Сиверсия
Шрифт:
– Это ж надо так ужраться! – присвистнул старший лейтенант Серебряков.
Он снял шапку и рукавом вытер со лба капли холодного пота.
– Злодей! Чуть будку нашу не снес! Виноградов, пойдем на место имения! – походкой «хитренькие ножки» Серебряков направился к машине.
Тревожная зыбкая тишина. Сознание рыбой плавает в мутной холодной воде. Изредка над водой появляются лица. Они размытые и беспомощно шевелят губами, не издавая ни звука. Лица то резко появляются, то так же резко исчезают.
– Борис Сергеевич, она опять потеряла сознание! – сказала фельдшер.
– Зина, голову,
Инспектор Серебряков растерянно смотрел на бесчувственное тело молодой женщины.
– Док, жить будет?
Врач раздраженно махнул рукой.
– Закройте дверь, молодой человек.
Серебряков послушно захлопнул боковую дверцу и присел на ступеньку в салоне скорой.
– С той стороны, пожалуйста! – рявкнул док и, уже фельдшеру: – Чего ты возишься, Зина?! Дай шприц, сам введу.
– Вы куда ее? – спросил Серебряков.
– В пятую. Все, инспектор, вылезай. Поехали.
Серебряков стоял посреди шоссе и сосредоточенно смотрел вслед удалявшейся скорой.
Перед глазами была одна и та же картина: разбитое левое боковое стекло «Мазды», сквозь проем видно неестественно бледное очень красивое лицо, ручеек крови вдоль уха. Он отстегнул ремень безопасности, и бесчувственное тело молодой женщины упало ему на руки. Женщина открыла глаза, посмотрела на него, что-то прошептала и склонила голову ему на плечо, словно просила помощи и защиты.
– Егор! Оглох что ли?
Серебряков резко обернулся. Виноградов подозрительно покосился на него.
– Ты как, нормально? На тебе лица нет.
Серебряков кивнул. Он будто впервые увидел и эту дорогу, и лежавшую на боку ГАЗель, и КамАЗ, и людей, копошившихся подле.
– Держи. Кровь вытри, – Виноградов протянул ему комок белого снега и показал на окровавленный рукав форменной куртки.
Серебряков тупо крутил комок в руках, глядя то на него, то на дорогу, по которой ходил туда-сюда, причитая, пьяный водитель ГАЗели.
– Урод, иди сюда! – рявкнул ему Серебряков. – Уйди, говорю, с проезжей части! Раскатают тебя, как бобика! Иди в «будку», объяснения пиши! Скройся, чтоб я тебя долго искал!
– Чего рот раскрыл? Машину на эвакуатор грузи! Нам дорогу освобождать надо! – крикнул Виноградов эвакуаторщику. – Егор, – он внимательно посмотрел на напарника, – давай по пять капель. У меня фляжка коньяку в бардачке.
Тот кивнул, вспомнил про снег и стал им затирать кровь на рукаве.
Черный «Форд-Фокус» остановился перед парадным входом школы № 234. Одетый в штатское генерал-лейтенант Иван Андреевич Гамов гулко хлопнул дверцей машины и не по возрасту легко стал подниматься по ступенькам.
На генерале был черный строгий костюм, безупречная белая рубашка, черный в тон костюму галстук, с неброским рисунком из косых белых полосок, черное осеннее пальто нараспашку и белый шелковый шарф. То, что одежда явно не по сезону, Гамова совершенно не заботило. Его мужество и сдержанность, его худощавая вытянутая фигура, выразительный профиль, красивые седые волосы невольно вызывали ассоциацию с генералом Иваном Вараввой из всеми любимого фильма «Офицеры».
– Здравия
желаю! – боец у входных дверей замер в приветствии. – На второй этаж, пожалуйста. Лестница справа от входа, – четко отрапортовал он.Гамов кивнул, вошел внутрь, осмотрелся и свернул направо. Звук его шагов гулким эхом разлетался по пустому школьному коридору. За приоткрытыми двустворчатыми стеклянными дверями он увидел лестницу и по ней стал подниматься на второй этаж.
Он внимательно смотрел на портреты русских писателей в тонких металлических рамках, на цветы, густой зеленью обрамлявшие перила по всей их длине, на стертые детскими ногами ступени и ловил себя на мысли, что чего-то главного недостает. Он на секунду остановился, обернулся. Коридор внизу был по-прежнему пуст. Наконец, он понял: детских голосов недостает, детского шума, гама, детской возни. Гамов улыбнулся и вспомнил внука.
– Дедусь, Бог сотворил вселенную за шесть дней, я надеюсь, твои планы менее амбициозны… – внук прильнул к нему. – Я тебя год не видел, а батя за мной уже четвертого приедет.
Он ласково погладил мальчишку по темно-русым волосам.
– Служба, внук. У тебя будет лишний повод задуматься, стоит ли в суворовское идти. Ведь нормальной жизни, в обывательском смысле, у военных не бывает.
Внук сердито засопел, потом заявил с вызовом.
– Дед, хоть ты не наседай! Мамка меня врачом видеть хочет, батя в банкиры определил. А я как ты хочу!
– Тоже хочешь внука в Новый год бросать и на работу идти, когда все празднуют и отдыхают?
– Он поймет…
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – отрапортовал дежурный.
В руке он держал глобус.
Импровизированный пост дежурного оборудовали прямо в коридоре второго этажа, у лестницы, притащив из кабинета географии учительский стол, на котором все еще лежали сложенные высокой стопкой контурные карты.
– Максим, глобус-то тебе зачем? – спросил Гамов.
Всех бойцов отряда «РОДОН» он знал не только в лицо и по фамилиям, но и по именам.
– Так скучно же, Иван Андреевич! – выпалил Новеньков и тут же поправил себя: – Я хотел сказать, товарищ генерал, они там, в классе, заседают, а мы – «собаки войны»…
Гамов пошел к кабинету географии, из которого доносились приглушенные закрытыми дверями голоса. У дверей он на несколько секунд остановился, отметил про себя: «Хрыпов заканчивает доклад», – и вошел внутрь.
Увидев Гамова, Хрыпов прервал доклад, вытянулся по стойке смирно, скомандовал:
– Товарищи офицеры!
Аудитория стала вставать, трудно выбираясь из-за парт.
– Сидите-сидите, – Гамов остановил жестом присутствующих. – Продолжайте полковник Хрыпов. Вы – руководитель штаба, руководитель всей операции. Я послушаю.
Гамов сел «на камчатке», за единственную незанятую школьную парту.
Кабинет успели обустроить для нужд штаба. На доске, во всю ее ширину, висела подробная карта района, на пододвинутой к доске парте был оборудован мобильный пункт связи, возле которого спиной к аудитории сидели два радиста. Слева, у окна, была установлена антенна в виде внушительных размеров тарелки. На первых двух партах в ряду у двери установили компьютерную технику.