Сиверсия
Шрифт:
Исполнитель отступил назад на шаг. Спуск выбрал свободный ход.
– Не стрелять! – излишне эмоционально крикнул Осадчий. – Погоди!
Он поднял фотографию и стал внимательно ее рассматривать, потом неожиданно резко скомандовал:
– Берем контейнеры и к машинам. Бек, ты – замыкающий!
– Никита, а этот? – боевик ткнул пистолетом в Чаева.
– Пусть живет!
Осадчий бросил фотографию под ноги Чаеву.
– Все! Погнали!
Спустя пару минут все стихло, и только возвышавшийся черной стеной по обеим сторонам дороги лес шумел глухо и недобро.
Путь
Разместившись, отдохнув и решив остаток редкого свободного дня провести с максимальной пользой, позвонки в полном составе направились исследовать окрестности. Собственно, далеко им идти не пришлось. Неизвестно, кто порекомендовал ребятам посетить тир в подвале отеля, но только спустя два часа обеспокоенный и рассерженный Хабаров нашел именно там всю честную компанию.
Надо сказать, что к оружию в Израиле отношение особое. В отличие от «мудрых» россиян, которые горе и радость топят в бутылке, израильтяне, как только у них тяжелеет на сердце, идут в общедоступный тир, где за какие-нибудь полсотни долларов выпускают по мишеням две-три обоймы, и все как рукой снимает! Поэтому не было ничего странного в том, что в подвале обычного отеля отставные спецназовцы открыли тир.
С видом завсегдатаев Чаев и Скворцов углубились в изучение прейскуранта.
– Да-а, – восхищенно качая головой, заключил Чаев. – Вот живут, а?! Чего хочешь! На все вкусы. Нам бы на базу эту коллекцию!
– Чего возьмем? – спросил Скворцов.
Они оба прекрасно разбирались в огнестрельном оружии и превосходно стреляли.
– Дайте нам один «Смит и Вессон», одну «Беретту», – по-русски сказал Чаев. – Ну, а потом, что ли, ваш «Узи».
Услышав названия, израильтянин понимающе закивал.
Выложив на столик снаряженное оружие, этот матерый «спецназовец», про которых говорят «Синай брал!», тоном мэтра заученно наскоро протараторил что-то на иврите, показал, как держать оружие, куда стрелять, таким образом, урок мастерства был преподан. Позвонки, польщенные такой честью, выругались на великом и могучем и разобрали пистолеты.
Да, в таких чисто «домашних» условиях стрелять им не приходилось давно. Чаев и Скворцов довели спеца до исступления, излохматив в один момент «десятки» всех мишеней.
– Во мужики дают! «Генерал», ты это видел?! – обняв спецназовца за плечи, с гордостью говорил ему Лисицын. – Это тебе не какой-нибудь дохлый америкашка. Русский мужик, он такой! – и потрясал здоровенным кулаком у самого носа обалдевшего «генерала».
– Молодцы, ребята! Давай! Врежь! Пусть русских запомнят! – наперебой в азарте выкрикивали позвонки.
– Да чего тут стрелять-то, почти в упор, – снисходительно щурился Чаев. – Детский сад!
К тому времени, как появился Хабаров, им удалось с десяток раз доказать свой профессионализм. Самые горячие головы предлагали немедленно повторить эксперимент, а уже потом делиться впечатлениями. Они действительно сделали бы это, но явно не разделявший общего восторга Хабаров моментально остудил их боевой пыл, резонно уточнив:
– Кто за все это будет
платить?– Саня, старик, – Скворцов обнял Хабарова за плечи. – В баню это оружие! Башка уже гудит. Пошли лучше поедим!
Хабаров и Чаев сидели за столиком, ожидая, когда позвонки, толпившиеся у громадной витрины, сплошь уставленной яствами, сделают заказ.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать? После твоего возвращения мы так и не поговорили, – Хабаров смотрел в лицо Чаева спокойно и прямо.
– Не о чем рассказывать, Саня. Попрессовали. Потом их главный, лысый такой, сказал: «Пусть живет!». Остался я один на темной дороге, в темном лесу. Очухаться не успел, подлетают двое, корочки мне в нос и – на Лубянку, – нарочито небрежно произнес Чаев. – А ты? Ты ничего не хочешь мне рассказать?
– По поводу?
– Фотография, где мы у мечети в Дубае. Он как рожу твою увидел, аж затрясся весь!
– Почему мою? Мы же вместе снялись.
– Потому, что при виде моей рожи, вот так, – он рванул Хабарова за грудки, – вот так близко, он мне мозги вышибить хотел! На твою посмотрел, – и все. Сердце оттаяло!
– Успокойся, позвонок. Ты устал. Нервы. Я всё понимаю.
– Катись ты со своим пониманием!
– Давай сменим тему. Ребята идут.
– А других тем у нас с тобой не будет!
– Нам направо.
Хабаров взял за руку Дашу, увлек за собой и легонько втолкнул в свой номер.
– Ты меня похищаешь? – она подарила ему обворожительную улыбку.
– Да!
– Учти, я буду кричать и звать на помощь. Еще я умею больно царапаться и кусаться.
– Прелесть моя!
Хабаров медленно провел рукой по ее волосам, потом властно притянул к себе. Он чувствовал ее дыхание, видел, как пульсирует тонкая, едва заметная жилка на ее шее, руками он скользнул вниз по спине девушки, пока не дошел до уютной ложбинки ниже талии, с восторгом отметив, что под маленьким тонким платьем ничего нет. Он поцеловал ее легко и нежно. Даша подалась вперед, ее губы сначала робко, потом все с большей и большей страстью откликнулись на его ласки.
Резкий стук в дверь заставил их вздрогнуть.
– Ты кого-то ждешь?
– Не обращай внимания. Уйдут.
Но настойчивости позднего визитера можно было позавидовать.
Даша деликатно высвободилась.
– Я подожду в спальне.
На пороге стоял растерянный Женя Лавриков.
– Что случилось?
– Сань, Витька Чаев исчез. Мы с ним в одном номере. Я всех ребят обошел, его нет нигде.
Хабаров глянул на часы. Было начало второго.
– Не морочь мне голову! Никуда он не денется. Вероятно, с Лорой засиделись в каком-нибудь баре. Иди спать!
Хабаров захлопнул дверь перед носом Лаврикова.
Даша ждала его в постели. Тонкая простыня откровенно подчеркивала ее формы.
Хабаров рванул на груди рубашку. Пуговицы разлетелись, ткань раздалась.
– Сашка! – Даша задохнулась восторгом.
«Чем меньше на женщине одежды, тем короче путь к ее сердцу! – развязно подумал он. – Хоть будет за что держать ответ!»
В темном проеме бойницы Восточной башни крепости Старого города уже очень давно застыла одинокая человеческая фигурка. Человек сидел неподвижно, отрешенно глядя с тридцатиметровой высоты на пестрое ночное великолепие – плод цивилизации.