Сиверсия
Шрифт:
Она оттолкнула его руку.
– Поговорим, когда ты проспишься.
Она резко поднялась и вышла из спальни.
– Господи, что я делаю?! – Хабаров рывком встал, пошел следом. – Алина, подожди! Прости меня!
Она обернулась, ее глаза горели. Она сделала усилие, чтобы говорить спокойно.
– Что с тобой, Саша? Ты можешь мне объяснить?
– А что со мной?
– Мне пора на работу. Я уже опаздываю. Поспи еще хотя бы часа три. Ты неважно выглядишь.
Она холодно поцеловала его в щеку и, подхватив шубу, ушла.
Дворники продолжали отмечать Новый год.
По
На продуваемой всеми ветрами остановке было пусто и холодно. Очевидно, только что отошедшая маршрутка забрала всех пассажиров и теперь нужно было стоять и неизвестно сколько ждать. Ее настроение едва вытягивало на хлипкую троечку. Холод и снег, мокрое от снега лицо не добавили положительных эмоций.
«Никто вас здесь насильно не держит…» – она всхлипнула, и слезы смешались с таявшим на лице снегом.
Из окна Хабаров смотрел, как ее маленькая темная фигурка медленно пересекала заваленный сугробами двор. Постепенно пелена метели размывала и скрадывала ее очертания, пока не скрыла совсем. Потеряв ее из виду, Хабаров ощутил непонятное беспокойство, которое в нем росло и росло, пока не превратилось в осознанное ощущение вины.
«Я – озабоченная собственной персоной скотина! – обругал он себя. – Как она доберется по такой метели, одинокая, обиженная, такая хрупкая?»
– Девочка моя…
Он быстро оделся, взял ключи от машины, захлопнул дверь и проворно, как только мог, побежал вниз по лестнице к стоявшему у подъезда джипу.
Стоя на остановке, Алина старательно вытирала мокрое от слез и снега лицо носовым платком.
– Алина Кимовна! – вдруг услышала она за спиной.
Егор Серебряков вышел из патрульной машины и, счастливо улыбаясь, предложил:
– Давайте подвезу. Праздники. Маршрутки редко ходят.
– Спасибо, Егор! А я стою, стою… Никто меня везти не хочет. Снег идет…
– Видите, как я вовремя. Пойдемте!
Серебряков засуетился, деликатно помог ей стряхнуть с шубы снег, распахнул дверцу.
– Вам точно по пути?
– Конечно! – соврал Серебряков, скрыв, что уже вторые сутки дежурит у остановки в ожидании увидеть ее.
Черный джип бесцеремонно припарковался прямо напротив остановки и, нагло сдав назад, уперся в бампер «девятки» ДПС.
– Что за борзость? – Серебряков не мог сдержать изумления. – Я сейчас!
Стремительным шагом он направился к водителю джипа.
– Ну, козья морда, я те ща отымею!
Боковое стекло было чуть опущено, из образовавшегося проема белесыми струйками тянулся сигаретный дым.
– Инспектор ДПС Серебряков. Ваши документы.
Хабаров предупредительно опустил стекло.
– Я что-то нарушил? – вежливо осведомился он.
– Вы нарушили пункт 12.4 Правил дорожного движения, согласно
которому остановка запрещается ближе пятнадцати метров от мест остановки маршрутных транспортных средств. Вы же – прямо на остановке!– Разве?! – Хабаров с нарочитым вниманием посмотрел вокруг. – Извините. Я не заметил.
– Документы, пожалуйста!
– Может быть, простите на первый раз? – Хабаров был сама любезность.
– Документы!
– Я тоже трудно прощаю. Особенно когда вижу, как похотливый слизняк липнет к моей женщине! – он врезал Серебрякову кулаком по лицу.
От удара инспектор упал навзничь. Хабаров выскочил из машины, наступил на правую руку инспектора, которой тот пытался выхватить пистолет, другой ногой ему же на горло.
– Чего застыла? Иди в машину! – жестко приказал он Алине.
Но та не двинулась. Глазами, полными ужаса, она наблюдала эту сцену.
Хабаров выхватил из кобуры инспектора пистолет, ткнул дулом в глаз Серебрякову.
– Сядь в машину, я сказал! – в бешенстве крикнул он Алине и прибавил мата.
Она испуганно отшатнулась, побежала к машине Хабарова.
– Я тебя убью, если еще раз увижу возле нее! Кивни, если понял!
Хабаров сел за руль, резко рванул с места и погнал вперед, выбросив пистолет на дорогу.
С запрещенной скоростью 150 км/ч он гнал по молозагруженному в эти праздничные дни МКАДу.
– Что ты молчишь? Я тебя спрашиваю: что ты молчишь?!
Он едва сдерживал себя.
– Ты довольна?! Ты этого хотела?! – он в бешенстве врезал ладонями по рулевому колесу. – Я спросил, ты этого хотела?!
Алина не ответила. Хабаров резко затормозил посреди шоссе, включил «аварийку». Правой рукой он схватил Алину сзади за шею, притянул к себе. Глядя ей в глаза холодным немигающим взглядом, он занес левую руку с растопыренными, как когти хищной птицы, пальцами, над ее лицом, будто намереваясь вцепиться в него. Рука заметно дрожала, готовая вот-вот сорваться. От его взгляда холодело все внутри.
– Мне больно, – тихо, но твердо сказала Алина.
Его лицо дрогнуло, нервная усмешка исказила его.
– И мне…
Он расслабил руку и осторожно опустил ей на лицо.
Сомов нервно ходил по кабинету.
– Нет, я, конечно, все понимаю. Досталось тебе, Александр Иванович. Сходи в отпуск на недельку, с нашим психологом побеседуй. Но дать тебе отпуск за этот год сейчас я не могу! Никак не могу. Честное слово! Есть же утвержденный график!
– Андрей Сергеевич, а за тот год? Ты меня отозвал на две недели раньше. Еще дней двадцать у меня отгулов накопилось.
– И за тот не могу. Да что приспичило тебе? Что за срочность такая?
– Мне нужно.
Сомов по-женски всплеснул руками.
– А мне-то как нужно! Мне нужно, чтобы ты работал. Кем я тебя заменю?
– Да хоть Лаврикова поставьте. Толковый парень.
– Только не лезь в кадровые вопросы!
– Значит, отпуск не дадите?
– Не дам.
– Тогда увольняйте!
Хабаров бесцеремонно взял со стола начальника лист бумаги, ручку и стал писать заявление об увольнении.