Сирин
Шрифт:
– Мать Сыра-земля и Государыня Вода ушли с последним лучом солнца, настала и моя пора прощаться.
Уходить с насиженного места было трудно. На грани невозможного. Дарьяна, словно во сне, ходила по домику, перечисляя предстоящие дела по порядку.
– Найти котятам новый дом, собрать кузовок, – разговаривала сама с собой девушка, облекая побег в рутину. Так ее мир рушился не так стремительно. Так она понимала, что делать дальше.
Сменив легкий сарафан на шерстяной, Дарьяна уложила кошку с котятами в корзину и пошла в Лозовицы.
Не может она оставить котят, приученных к теплу и молоку, одних в
Пробравшись темными огородами к третьему с окраины дому, она несмело постучала в зашторенное окошко.
– Кто там еще пришел? – недовольно забухтела Матрена. – Нет у меня кваса! И настойки тоже нет!
Женщина, отодвинув в зеленый горох шторку, выглянула в окно. Разглядев девчонку, она поспешно отворила.
– Проходи. Чего встала? – завидев тяжелую ношу в руках, впустила в дом непутевую девку Матрена.
“Лазает посредь ночи. Путные давно дома спят.”
– Теть Матрена, мне некому их больше нести. Пропадут ведь, – откидывая покрывало, шмыгнула носом Дарьяна.
– Чего удумала, девка? – обеспокоенно покосилась на нее женщина.
– Переезжаем мы с батюшкой, кошку брать не велел. А как я Царапку с котятами брошу? Зима впереди. Померзнут, – умоляюще смотрела на Матрену девушка, понимая, что тетка – ее единственная надежда. Не было между ними прежде мира да понимания, одни лишь упреки да одергивания, но котят к Проси точно не понесешь.
– А ревела чего? – разглядывала распухшее от слез лицо женщина. – Не Митяй случаем обидел?
– Нет, что вы. Это я так. Котят жалко, – соврала, не моргнув глазом, Дарьяна.
Матрена силилась понять, отчего девушка бежит, почему дом и работу оставляет? Но спросить напрямую не решалась.
“Девка взрослая, поди, сама разберется, а я вон своими учениями вечно все хуже делаю. Сплошная ругань у нас. Чего у нее могло случиться? Любимый другой напиток поднес? Недельку помотается, а там и обратно придет.”
– Оставляй. Присмотрю за твоим выводком, – согласилась женщина. – Сборы когда?
– На рассвете.
“Ну хоть не на ночь глядя. До утра одумается.”
– Вы Баяну спасибо передайте. За еду и одежу.
Матрена утвердительно кивнула и поспешно отвернулась, чтобы девушка не заметила навернувшиеся на глаза слезы.
“Привязалась к негоднице. Веселая, работящая. Хвостом не крутит, за зря не перечит. А что она Дарьянку все время попрекает, так-то ж любя. Малость воспитывает. Мамки то нет. А утречком она к ней еще сходит, глядишь, да отговорит.”
– Погоди, не убегай, – скрылась в соседней комнате Матрена.
Женщина вернулась со свертком еще теплых пирожков.
– Иди, пока отец не хватился, – выпроводила девушку кухарка.
Знала она, что никакого отца нет, слезы свои показывать не хотела.
– За котят них не переживай. Сберегу.
Со двора Дарьяна крикнула слова благодарности, не зная, услышала их женщина или нет, и побежала в лес.
Глава 4. Одному ворог, другому дружок
Ветер-ворчун треплет калитку,
За печью в углу тихо скребется.
Коль замолчит – это к убытку.
Шуми, старожил, глядишь, обойдется.
Уходить, убегать, улетать так стремительно, точно никогда и не было, нужно было этой же ночью, пока новость не достигла всех дворов, и за девушкой не пришли с топорами и вилами. Огромная пустая дыра образовалась в груди. Она разрывала на части, сочилась тревогой и страхом.
Дарьяна обрядилась в шерстяные штаны, две длинные, потоньше да потолще рубахи и выцветшую фуфайку. В узел поместились сменное белье и запасные штаны. Остальное место заняли склянки и мешочки со снадобьями, что трудно отыскать и сложно приготовить.
Сколько могла пирожков она съела сразу. Остальные завернула с собой, добавив к ним подарки из свертка подруги, да кое-что из запасов. Фляжка с водой, нож, кресало да кремень – вот и все, что ей было под силу унести.
– Будет ли мачеха Проси издеваться над подругой пуще прежнего, как узнает, что ведьмы больше нет? – размышляла девушка, складывая нехитрый скарб. Сейчас ей было проще думать о других, чем о своей судьбе.
Дарьяна вышла на крыльцо и оглядела родной темный лес. Белая луна проглядывала из-за облаков, подсвечивая гудящие макушки и перелетающих с громким уханьем сов.
– Прощай, тихий дом. Береги себя и не позволяй губить лесорубам своих великанов.
Маленький огородик уснул на зиму. Избушка с плотно закрытой дверью не скрипнула. Один лишь лес жалобно застонал, оплакивая разлуку с выращенной им девчушкой.
Глаза заметались, не в силах выбрать, в которую сторону податься. За какой не ждет голод да холод? За какой не прячется лихой разбойник? Единственная дорога из деревни вела в Лютейный город, а там и море, которое Дарьяна мечтала увидеть. Но там же и Митяй. А вдруг город не так огромен, как о нем говорят, и в один из дней она столкнется с Баяновым сынком?
– Стоит мне еще раз тебя увидеть, я расскажу всем или собственноручно убью тебя, проклятая тварь! – звенело в ушах.
Куда не пойди, все будет чуждо. Не все ль равно тогда?
Дарьяна провела рукой по густому зеленому мху, облепившему избу сверху до низу, надеясь, что когда-нибудь сможет вернуться домой. Она подбросила вверх тонкое острое перышко. Перо опустилось на землю концом на юг. Дарьяна шагнула в темный лес.
Маленькая фигура быстро растворилась среди огромных деревьев, ночных шорохов и темноты.
Всю ночь она шла наугад, лишь намеренно избегая севера, где стоял Лютейные город. Со всех сторон подбирался незнакомый лес.
Дарьяна не знала, чего ищет, но точно знала, от чего бежит.
“Должно быть, так чувствует себя северный ветер, холодный и голый, бесцельно слоняющийся меж недвижимых елей. Он перебирается с одного поля на другое и, не найдя укрытия, уносится дальше,” – размышляла девушка.
Когда начало светать, вымотанная шумным праздником, слезами, сборами, незнакомой дорогой и тяжелыми мыслями, Дарьяна опустилась на землю. Мягкий ковер из хвойной подстилки с радостью принял уставшее тело. Пригретая утренними лучами, она задремала. Ей снилось, как деревенские с горящими факелами в руках обступили ее избушку. В толпе она разглядела перекошенное от ярости лицо подруги.