Чтение онлайн

От мокрых поцелуев до гладкого скольжения по бедрам оставались секунды, которые Киры так несчастно считала в голове не подавая вида. Елагина чувствовала, как закипает кровь пульсациями в висках, и ее нутро требует выхода назревшего женского либидо. Покрывая бархатную кожу следователя своими сладкими поцелуями от шеи до груди, Виктория теряла голову в чувстве одержимости, в чувстве желания, в чувстве истязающей ненависти. И зная о следователе все, что только можно знать, она упивалась собственной ничтожностью с которой сталкивалась в отражении бесподобно серых глаз.

— Что же ты… — простонала Кира. — криминальная дива, такая робкая мышка перед лицом закона? Освободи мне руки, и я заставлю тебя заскулить от собственной жалости.

Елагина остановилась. На секунду уверенность покинула ее душу заставив аппетитное тело содрогаться от той возбуждающей правды, что, не стесняясь рубила,

рассекала своими языком-мечом следователь. Играющая хищная улыбка походила на оскал, и Кира млела в руках этой женщины. Сжимая со всей своей силой хрупких ладоней небольшую грудь, она сдавила холодными пальцами сладкие вишенки на верхушках пирожных, игриво царапаясь острыми коготками. Несколько резких шлепков по набухшей груди заставили следователя издать утробное рычание.

— Я так ждала этого момента. — Виктория схватила пальцами женские скулы. — мечтала, как буду смотреть в это жалкое личико и млеть.

— Да только жалости ты добиться не можешь. — Кира облизнулась. Острый язычок нежно коснулся верхней губы.

Что-то оборвалось в душе Елагиной, и она вздохнула. Потух огонь в небесно-голубых глазах, словно она снова сыграла в любовь и проиграла. Встав с колен следователя, она освободила девушку, подняла упавший стул, чтобы сесть на него крепко обняв единственную крепкую спинку в ее жизни. Она поникла в свойственной меланхоличной натуре апатии. Исчезла с лица хищность, а оскал возбуждения сменился на улыбку возникшей хандры. Виктория достала из кармана шорт сигареты и закурила, хотя курить она старалась бросить. Добровольская вздохнула, но понимающе улыбнулась. Она медленно подошла к Виктории снимая с головы кроличьи ушки. Крепко обняв Елагину за плечи, Кира надела ушки ей на медово-молочные волосы, и они грустно покосились.

— Котенок ты еще, — следователь поцеловала девушку в щеку нежно вынимая сигаретку из ее длинных пальцев, и затянувшись, убрала спадающую прядку волос с ее лица. — у тебя все получится. Я тебе обещаю.

— Надеюсь, твои заплаченные деньги за услугу «Интимная ласка» я отработала.

— Вик, прости за отца. — Кира облокотилась ягодицами о стол и снова затянулась. — я признаю, но действительно мне стоило в свое время заняться другими преступниками, а я, как шавка вцепилась в твоего отца и всячески пыталась засадить его за решетку.

— Что не так? — Елагина вздохнула. — тебе ли с твоим безупречным нюхом полицейской ищейки извиняться передо мной? Ты была права с точки зрения следователя и закона, а я могу выгораживать его, как дочь, но по факту-то да, он был преступником и промышлял грязными делами только бы я ни в чем не чувствовала себя обделенной. — Виктория выгнулась разминая спину. — знаешь, что я поняла после его смерти? Ты сможешь выбраться из любого дерьма, а если меня пристрелят, то все.

— Можно подумать, что если меня застигнет шальная пуля, то я буду не все. — Кира засмеялась.

— Мой отец подстреливал тебя пять раз, и каждый раз ты оказывалась живее всех живых. — Елагина улыбнулась. — забавно, хотела доказать себе, что не неженка, а ты оказалась тем еще орешком.

— Ваша семейная черта — сомневаться во мне. — Кира улыбнулась. — давай на чистоту, никто еще не смог меня расколоть. Всю свою сознательную жизнь я подчиняла себе мужчин, и чем все это кончилось? Я имею в арсенале кучу любовников, но они все слюнтяи. Если честно, то я хочу, чтобы меня сломали, но только более властная женщина, а не какой-то хер с самомнением до горы.

— Не волнуйся, конфетка, мы с тобой об этом еще поговорим. — Елагина ухмыльнулась.

— Не сомневаюсь, но только не здесь… — Кира выдохнула колечко дыма.

— И не сейчас…

*Веста

Как часто в жизни все меняется, и мы не замечаем череду иной раз несвязных событий, но если вглядываться в бездну, то и бездна начнется вглядываться в тебя своими черными, влекущими глазами. Мама всегда говорит, что резкие повороты, спонтанные решения никогда не приведут к счастью, и что к нему следует ступать последовательно, осознанно, а не запланированное счастье недолговременное. Она любит рассказывать, что любовь моего отца всегда была яркой, была опорой, прощала все, признавало все нестыковки в жизни, но только все это целое чувство было только красивым, но не вечным. Всему виной мама говорит его ветреная натура, которую он и показал спустя пятнадцать лет брака. Впрочем, мама всегда говорила, что, как мужчина он не компетентный, как и сотрудник фирмы на которую работал. На работе не славился ни своей внешностью (хотя тут я с мамой не согласна, ибо я копия отца, а внешность моя безупречна и красива), ни своими поступка, и даже статус среднего

рабочего никогда не был ему на руку, но только вот другая женщина, что решилась родить ему ребенка была уверена в обратном, а детей от непонятного кого рожать не станешь. Свою тягу к ярким приключениям сейчас я приравниваю к желанию отца быть счастливым.

В целом, мама и папа нашли общий язык сразу, но только сейчас мама ненавидит его всей своей душой, и брезгливо называет «бывший». Возможно, именно сейчас я рассматриваю всю ситуацию с высоты своего кратковременного полета, и могу сказать, что чувство родства между душами, которое сейчас практически не встретишь, и это так отвратительно печально. Взять хотя бы меня…Макс с которым у нас был только отличный секс, и Дима с которым нам, как оказалось никогда не быть вместе. Разве хоть кто-то из них был мне близок душой? Нет. И вот сейчас я вернулась домой, бросив рюкзак на пол, и скатившись спиной по входной двери вниз, я достала из джинсовой куртки вибрирующий телефон. Мама…она звонила раз двенадцать до этого, но только я была не в состоянии ответить. Труба зовет. Я должна. Наушники в ухо и принять вызов.

— Привет, мам. — вздохнув ответила я слыша ее недовольное сопение. — я знаю, что оборзела, но у меня не было возможности ответить раньше. Прости, пожалуйста, я была не права. Как твои дела?

— Веста, что происходит? Ты мне не звонишь, даже паршивую смс не можешь отправить? Что происходит? Куда ты вляпалась? — встревоженно начала лепетать мама срываясь то на визг, то на крик. — Веста, почему ты молчишь?

— Знаешь, никуда я не вляпалась. — вздох. — знаешь, что я поняла за последние пару дней? Моя жизнь фуфло. Мне двадцать три года, а за это время единственное, что я добилась в жизни — разочарование. Звездой так и не стала, из бара уволили, задание для следователя провалила, и самое обидно, что ничего в жизни не поменяется. Понимаешь, я какое-то ничтожество. Вокруг мир приключений, где у простой обывательницы какого-нибудь бара есть возможность познакомиться с воротилой криминала, а я…а я буду плясать голой на столе и единственные кто клюнут на меня — старые деды, которые еще помнят, как нужно…впрочем, неважно. — я достала мятную жвачку из кармана куртки и закинула две подушечки в рот. Холодок заставил рот жечься мятой.

— Девочка моя, что с тобой творится? — разочарованно вздохнула мама. — ты должна благодарить Бога за жизнь, за то что живешь, и что не инвалид, а ты расстраиваешься из-за такой ерунды. Вест, может быть вернёшься домой? Мы что-нибудь с тобой придумаем, устроим тебя ко мне на работу, и глядишь ты познакомишься с хорошеньким парнем, выйдешь замуж, родишь ребеночка и станешь приятной, примерной женой и матерью. Быть может, твоя семейная жизнь сложиться гораздо лучше, чем моя. Вест, слышишь?

— Бл*ть, какая семейная жизнь, мам? — не сдерживая слез прошептала я. — не хочу замуж, тем более, не хочу дурацких детей. Мама, я жизни такой, как у тебя не хочу. — шмыгая носом отвечала я. — я другой жизни хочу, может быть, у моря будучи подружкой бандита, что будет использовать меня в своих корыстных целях, а я буду купаться в роскоши, в заляпанных кровью деньгах и его любви. Ты хочешь, чтобы я была как ты? Никому не нужной? Одинокой в сорок лет из-за собственных капризов? Нет. Такой жизни я не хочу.

— Это все твой дурацкий Максим со своей тупой натурой, да? Он вбил тебе глупость в голову, а ты, девочка моя, восприимчивая же. Наивна, глупенькая, ну зачем тебе все это? Ты понимаешь, что жить в постоянной опасности нельзя, и в конце концов, в тебе проснется женщина и…

— Мам, закончим разговор на этом. Ты меня не слышишь, а я не хочу слушать поток твоего бреда. — я завершила вызов выключив телефон.

Я никогда не стремилась стать властной, и довольствоваться ролью той же рабыни было бы для меня наивысшим удовольствием. Многие хотят быть госпожой, но только шептать благодарность своему хозяину намного слаще, чем отдавать ничтожные приказы. Воображая себя стоящей на коленях с завязанными рукам, я представляла, как от непреодолимо влекущего, властного взгляда может стыть кровь в юных жилах. Сексуальный марафон жесткого секса заставит хрупкое тело дрожать в приятной неге, и твоя…твоя благодарность, как наивысшая цена всего земного согрешения станет стимулом быть грубее, жестче, безжалостнее заставляя хрипеть в приступе очередного удушья, бессознательности. Мне казалось, что быть живой, хрупкой фарфоровой куклой в руках достойного партнера, которую всячески роняют о твердый пол, но вместо осколков получают целостное нутро живой игрушки — стремление, которое достойно только избравшим терновую дорогу женщинам, что не бояться ступить на него босиком. Я настроена решительно…я найду свою судьбу…я заставлю сердце молиться Богу…я пожертвую свободой, но ради чего…