Шрам
Шрифт:
Мел открывает было рот, но потом молча кивает.
Лонгсайт крепко сжимает ей руку:
– Я очень рассчитываю на тебя, Мел. И ценю твою преданность.
Мэр Лонгсайт и Минноу уходят, прикрыв за собой деревянные двери. Мел молча провожает их взглядом.
– Что ж, тебе, по крайней мере, не пришлось побывать в тюрьме. – Она смотрит на меня непроницаемым взглядом. Не поймёшь, что у Мел на уме. – Преступникам наносят метки неподалёку от тюремных камер. Оттуда доносятся не самые приятные звуки.
– Обель сейчас там? – Я всматриваюсь в длинный тёмный коридор, который, скорее всего, ведёт в тюрьму.
– Наверное. Если он жив, – отвечает Мел.
В
Наконец я вижу знакомые места и понимаю: мы прошли под землёй в здание на противоположной стороне площади и добрались до кабинета Мел в цокольном этаже музея. Я и не знала, что все административные здания соединены подземными переходами. Надо было следить, куда и когда мы поворачивали, может, удалось бы найти выход.
Я оглядываю кабинет Мел. Повсюду – полки с книгами, на полу – потёртый ковёр, на письменном столе – кипа бумаги. Сюда я приходила, чтобы узнать о результатах экзаменов. Здесь мне сообщили, что я стану ученицей в студии Обеля. В этот кабинет я бегала за помощью и советом к Мел, когда считала рассказчицу своей наставницей и думала, что я ей небезразлична. В прошлый раз я видела здесь воспитанницу Мел, девочку по имени Изольда. Интересно, где она теперь?
Мел показывает на две двери. За одной – маленькая ванная комната, за другой – спальня рассказчицы.
Кивнув на матрас и подушки в углу, Мел сообщает:
– Ты будешь спать здесь. Удобно, бока не отлежишь.
Окон нет, и, взбивая подушки, я с трудом соображаю, который сейчас час. Рядом с Лонгсайтом время всегда течёт очень странно.
«Долго ли мы сегодня разговаривали? Несколько минут? Или целый час? Как я устала…» Ведь мы с Галл всю ночь пробирались по лесу, в город пришли на рассвете.
«Бедняжка Галл, – закрыв глаза, я думаю о ней. – Она сейчас совсем одна, быть может, в тюрьме. Или в больнице, – нашёптывает злобный голосок. – Или мертва. Нет. Лонгсайт обещал, что с ней ничего не случится. По крайней мере… пока».
И я отчаянно цепляюсь за эту мысль.
От стола Мел доносится шелест бумаги, карандаш, убаюкивая, скребёт по странице. И я засыпаю.
Мне снится, что настала ночь. Кто-то зовёт меня по имени. Я бегу на звук, но никак не могу приблизиться к тому, кто зовёт на помощь. В спину мне впиваются острые пальцы, я бегу изо всех сил, но никак не могу вырваться, спастись. Преследователи не отстают, и я оборачиваюсь, чтобы взглянуть им в лицо. У них серая кожа, сквозь трещины в которой пробиваются лучи света. Я будто смотрю на разбитые глиняные фонари, испускающие свет. Их пальцы хватают меня и царапают, как сухие ветки, и я не знаю, бороться ли с ними или сдаться, сделать их трещины шире, выпустив больше света, или залепить те, что есть, закрыть путь ярким лучам. Там, где меня коснулись, моя кожа сереет. Однако боюсь, что во мне свет не разгорится.
Я просыпаюсь от собственного крика.
– А ты ворочаешься и бормочешь во сне, – говорит Мел из-за стола и придвигает к себе книгу.
Я отправляюсь в ванную, чтобы умыться. Заодно приподнимаю майку и разглядываю себя в зеркало. С тех пор как в Фетерстоуне меня цапнула собака, следы от укуса, кажется, ползут дальше. Ну конечно, по животу змеятся тонкие полоски – страшный знак будто просится наружу.
Стараясь стереть тонкие линии влажным лоскутом мягкой ткани, в глубине души я понимаю, что ничего не получится, новый рисунок выступит на моей коже, как когда-то появился знак вoрона. С особыми метками так и бывает.В кабинете разлит приятный, умиротворяющий аромат. Кожа Мел, натёртая цветочными маслами, благоухает розами, полевыми травами и лавандой. Книги на полках и на письменном столе будто дышат – ведь их так часто рассматривают и оставляют лежать с раскрытыми страницами, глядящими в небо. Я сажусь, распрямляю спину и смотрю, как работает Мел.
Сдвинув брови, рассказчица склонилась над книгой из кожи, каштановые завитки в беспорядке рассыпались по плечам, высвободившись из тисков заколок. Перед Мел не просто книга, а страницы из кожи рассказчика. На телах рассказчиков записывают только священные истории, на описание судьбы самого рассказчика места не хватает.
Судя по всему, эту книгу Мел взяла в потайной комнате на чердаке, под самой крышей музея, где однажды побывала и я. Неужели когда-то рассказчица так мне доверяла, что даже привела в самое сокровенное, священное место? Тогда я будто оказалась в другом мире. Имён рассказчиков мы не помним, они не звучат на поминальных чтениях, их не почитают и не вспоминают родственники, не чествуют их поступки и свершения, как всех прочих горожан. Вдоль позвоночника рассказчикам не пишут имён, не рисуют лиц родственников или семейное древо. На коже рассказчика лишь истории, которые они всю жизнь пересказывают слово в слово. Книги из кожи рассказчиков прошлых лет стоят бок о бок на полках в потайной комнате.
Почти никто в городе не знает их имён, и лишь для Мел они родственники, символы прошлого, семья.
Мы долго сидим в тишине. Мел переворачивает страницы, а я в полудрёме смотрю на неё.
– Ну где же ты? – хмуро бормочет под нос Мел. Она придвигает книгу ещё ближе и медленно рассматривает каждую страницу, вооружившись увеличительным стеклом. – Ведь было же… где-то здесь.
Потянувшись, я встаю, и Мел поднимает голову.
– Помочь? – спрашиваю я, растягивая губы в не самой искренней улыбке. – Глупо сидеть без дела.
Мел приподнимает брови:
– Искусство читать знаки не каждому дано, сама понимаешь.
Рассказчица немного отодвигается от стола.
– Что это за история? – спрашиваю я.
– Возьми стул и садись рядом.
Мел сдвигает кресло, освобождая место за столом, а я подтаскиваю деревянный табурет, маленький, низкий, явно сколоченный для ребёнка, и усаживаюсь рядом, склоняясь над книгой из кожи. Оказывается, Мел разглядывает всем известную историю о спящей принцессе – любой знает эту легенду с детства, знакомясь с ней ещё до первых уроков в школе.
– Но эти метки совсем не похожи на твои! – восклицаю я. – Разве рассказчики не должны хранить истории и пересказывать их слово в слово?
На коже Мел переливаются рисунки всех цветов. На руке – рисунок к легенде о спящей принцессе: девушка в переплетении зелёных колючек терновника склонилась над сломанной прялкой. На ноге, ниже колена, изображены влюблённые. Они стоят рядом, солнце и луна почти сливаются в одно целое. Образ Святого отчасти скрыт под юбкой, но я вижу его фигуру в золотистых тонах, в отблесках славы. Рисунки на теле Мел, как спелые фрукты, а книга перед ней на столе – серая с чёрным. Бесспорно, все рисунки прекрасны, но, только приглядевшись, я нахожу сходство между иллюстрациями в книге и на коже Мел. Рассказчица лукаво улыбается.