Шетти
Шрифт:
МИСТЕР
Хуже всего то, что я не один из тех выскочек, которые болтают направо и налево о том, что им наплевать на чужое мнение. Мне совершенно не наплевать, хотя я постоянно, ВСЮ ЖИЗНЬ пытаюсь убедить себя в обратном. Но легче взглянуть правде в глаза – разве мне наплевать? Разве может быть наплевать человеку, побагровевшему до самых ресниц и сбежавшему из ненавистного борделя под дикий хохот Джимми и циничными взглядами остальных?
НЕТ.
Хоть бей себя в грудь, хоть жги сердце изнутри, это не изменит однозначного и вполне доказуемого факта: меня НЕВЕРОЯТНО ВОЛНУЕТ, что
А нынче они все поголовно думают, что Я ГОЛУБОЙ.
К лицу страшно приливает кровь; пальцы сами собой сжимаются в кулаки и разжимаются обратно. Если этот говнюк примется размазывать по издательству сплетни… Тогда придётся донести Стоукс. Лужа за лужу.
Линда, он на работе только лезет девчонкам-художницам под юбку и пьёт кофе; лезет, когда пьёт, и пьёт, когда лезет.
Сипит телефон. Я раздраженно смотрю на всплывшее сообщение и долго не могу понять ни слова.
Лу, привет, как ты? Давно не виделись, Фрэнки скучает. Не приедешь?
Конечно, Эшли. В самое подходящее на свете время.
В самой тупой манере прикрываться ребёнком.
Я сухо печатаю: «О-кей». Я думаю: надо купить что-нибудь для мелкого. В душе на секунду вспыхивает осмысленный огонёк, но тут же гаснет, залитый ментальной мочой.
С полным пакетом еды я возвращаюсь к озолотившемуся за ожидание водителю. Конечно, после бара – после борделя – в десятом часу – дорога только в магазин за грёбаным яблочным соком. Мой алкогольный вид сходит на нет с космической скоростью, и таксистская морда глядит гораздо мягче.
– Куда дальше, сэр?
Я бормочу адрес, усаживаясь и складываясь.
– Южная часть города?.. – Голос морды звучит удивлённо.
– Да, да.
– Вы там живёте, сэр?
Из меня вырывается раздражённый выдох. Какое тебе дело? Какое тебе дело? Может быть, живу. Может быть, я украл этот костюм, украл обувь и часы от Тюдоров, а деньги на еду одолжил у старухи, одиноко снимавшей пенсию у банкомата.
Может быть, я не тот, кем кажусь.
– Не я, но мой друг.
– А, – усмешка, – понятно.
Знал бы мой друг, откуда я к нему еду.
Я наведываюсь к Эшли впервые за последние две недели, поэтому её измученный и запутавшийся, но светлый образ греет мне сердце.
Я люблю её сына: Фрэнки – пять, и он растёт на удивление смышлёным и самостоятельным парнем. Я говорю «на удивление», потому что ему не в кого; Эшли – неглупый и чуткий человек, но добилась бы гораздо большего, занимаясь чем-то помимо рыданий в подушку по ночам и жалоб мне на жизнь. Ей удалось вырастить в мальчишке лучшие качества без толкового образца, и это навсегда останется для меня загадкой.
Однажды мне пришлось стать свидетелем ужасного инцидента: ещё трёхлетний, Фрэнки, пытаясь дотянуться до рыжей спины старика Роджера, пребольно шибанулся вместе со стулом на пол. Грохот. Испуг. Мы с Эшли переглянулись и покорно замерли, ожидая истерики, но парень просто вздохнул, встал и потопал за испуганным котом в гостиную. Я улыбаюсь, вспоминая его недовольное, но полное
решимости лицо. Он не воспринял своё падение как катастрофу, хотя ему было больно и заплакать при взрослых было бы выгодно. У него была важная цель, и он пошлёпал дальше.Тогда я вновь многозначительно посмотрел на Эшли, но в глазах её увидел не гордость, а одно тупое беспокойство. Она встала и пошла за сыном, тихо причитая. Слова «нам есть чему у него поучиться», уже готовые сорваться с моих губ, так на них и замёрзли. В глубине души я боюсь за Фрэнки; но ещё больше я тревожусь о его матери.
Эшли – бывшая лучшая подруга моей сестры.
Мы часто виделись, приезжая к семье в Рокфорд на праздники. В день, когда Лилиан упала с крыши и разбилась насмерть, мы оба походили скорее на привидений, чем на людей. Похороны нас сблизили: я злился на мать, но сошёлся с странноватой девушкой, когда-то очень дорогой моей сестре; поначалу мы сдержанно-угрюмо беседовали, подливая друг другу и вспоминая всё подряд, а в конце того дня она приглушённо рыдала мне в мокрую рубашку, пьяная. Плакала и повторяла, что не может поверить.
Бедная Лилиан. Бедная Эшли.
бедный лукас
С тех пор мы дружим, и я исправно захожу в гости, однако в последнее время она открыто надеется на нечто большее. Я не могу забраться к ней в душу, но знаю, что Эшли ищет не денег, а кого-то, кто закрыл бы удушающую её пустоту. Ей страшно.
Факт в том, что помочь ей может лишь она сама.
Я не гожусь ни на что полезное.
Напряжение между нами растёт с каждой встречей, и я отчётливо это чувствую, но намеренно не подаю виду, труся и надеясь, что её дурь пропадёт сама по себе.
Не пропадает.
– Ты откуда такой?
Она в изумлении оглядывает меня с ног до головы. Порядком помятый и промокший костюм, взъерошенные волосы, щетина – ничто не ускользает от пристального женского взгляда, и я покорно молчу, встав на пороге с пакетом из «Таргета».
– Ты с работы?
– Да.
– Врёшь, Лу, от тебя алкоголем разит, – скороговоркой проговаривает она, бережно втаскивая меня в дом. – А это что?..
– Прямо-таки разит. – Я недовольно убираю её руку и протягиваю пакет. – Я ходил в магазин и купил великану с…
– Лу-кас!
Бух.
В ту же секунду мне в живот плюхается прерадостная мордочка Фрэнки.
– Привет, парень. – Я улыбаюсь и треплю его волосы. – Соскучился?
– Да, – бормочет он в пиджак, стискивая меня покрепче. – Привет, Лукас. Я так рад, что ты приехал, потому что мама написала поздно, и я думал, что ты не будешь.
Он вдруг поднимает голову и врезается в моё лицо возбуждёнными, но внимательными глазами.
– Я прочитал «Маугли».
– Что, всего?
– Всего! Мама сказала, что я могу теперь «Алису».
– Которая из страны чудес?
– Да, из страны.
– Это очень сложная книга, ты знаешь?
– Очень сложная. Ну ты же мне что-нибудь объяснишь.
– Объясню, если спросишь, великан.
– Лукас, а мама говорит, что ты ищешь хорошие книги.
– Так и говорит? – спрашиваю я, поднимая глаза на Эшли, которая счастливо слушает нас исподтишка. – Ищу.
– «Алиса в стране чудес» это хорошая книга?
– Не просто хорошая, а прекрасная. Я тебе, если хочешь, принесу её в следующий раз, окей?