Шардик
Шрифт:
— И будьте уверены, господин, — в заключение сказал Кельдерек, заставив себя вновь посмотреть старику в глаза и выдержать немигающий взгляд, — любой вред, причиненный владыке Шардику или мне, будет жестоко отомщен, как только о случившемся станет известно — а известно станет всенепременно. Но помощь ваших людей… ведь вы явно пользуетесь здесь влиянием и авторитетом… так вот, ваша помощь в поимке Шардика будет щедро вознаграждена. По завершении дела вы назовете любую награду в пределах разумного — и мы вам ее пожалуем.
Старик хранил молчание. Озадаченному Кельдереку показалось, что он, хотя и выслушал все внимательно, не исполнился ни страха перед жестокой местью, ни надежды на
Старик поднялся на ноги и помог встать Кельдереку.
— Вам нужно поспать, — произнес он мягким, но решительным тоном, каким родитель обращается к ребенку, выслушав рассказ о приключениях, случившихся с ним за день. — Я провожу вас…
Кельдерек пришел в раздражение и недоумение оттого, что старик не придал ни малейшего значения его угрозам и посулам.
— Мне нужно поесть, — резко сказал он. — И необходимо передать сообщение в Беклу. Дорога рядом, до Беклы можно добраться к наступлению темноты, хотя уверяю вас, посыльный еще днем встретит на дороге моих солдат!
Без дальнейших слов старик сделал знак пареньку, который тотчас встал, раскрыл свою котомку и сунул в руки Кельдереку. В ней лежали черный хлеб, козий сыр и с полдюжины сушеных тендрионов — остатки зимних запасов, по всему вероятию. Кельдерек, твердо решивший сохранять достоинство, поблагодарил кивком и положил котомку на землю рядом.
— Сообщение… — снова начал он.
Старик по-прежнему молчал, но голос подал юноша:
— Я доставлю ваше сообщение, господин. Прямо сейчас и двинусь в путь.
Кельдерек заставил паренька два или три раза повторить вслух и текст сообщения, и свои распоряжения. Старик стоял неподвижно, опираясь на посох и глядя в землю; весь его облик выражал не столько задумчивость, сколько спокойное терпение, с каким путешествующий вельможа или барон ждет, пока слуга не расспросит дорогу у хозяина гостиницы. Когда Кельдерек вручил посыльному деньги (подчеркнув, что тот получит гораздо больше сначала по прибытии к месту назначения, а потом по возвращении обратно с подмогой), паренек на них даже не взглянул, поблагодарил одним лишь поклоном и сразу зашагал в направлении дороги. Кельдерек долго смотрел ему вслед, полный сомнений, затем наконец повернулся к старику, стоявшему в прежней позе.
— Благодарю вас за помощь, господин. Поверьте, я этого не забуду. Вы правы, мне нужно поспать, но мне нельзя далеко удаляться от владыки Шардика: если он вновь тронется в путь, мой священный долг — последовать за ним. Нет ли у вас кого-нибудь, кто мог бы посторожить около меня и разбудить в случае необходимости?
— Давайте спустимся к восточной Избоине, — сказал старик. — Там вы найдете тенистое место, а я пришлю к вам человека, который посторожит, пока вы спите.
Прижав ладонь к воспаленным от усталости глазам, Кельдерек предпринял последнюю попытку пробиться сквозь невозмутимое спокойствие старика:
— Мои солдаты… великая награда… ваши люди будут благословлять вас… я полагаюсь на вас, господин… — Он потерял нить мысли и пробормотал по-ортельгийски: — Счастье, что я здесь оказался…
— Вас прислал бог, и наше дело — исполнить его волю, — раздалось в ответ.
Кельдерек решил, что это какое-то местное образное выражение, каким принято отвечать на благодарности гостя или путника. Он поднял котомку и оперся на подставленную руку провожатого. В молчании они двинулись вниз по склону, петляя между маленькими куполами муравейников и травянистыми кочками, и вскоре приблизились к зарослям высокой травы у расселин. Здесь старик без единого слова остановился, поклонился и уже широко зашагал
прочь, когда Кельдерек запоздало сообразил, что тот уходит.— Мы с вами еще увидимся? — громко спросил он, но старик, казалось, не услышал.
Пожав плечами, Кельдерек снял с плеча котомку с едой и сел на землю. Хлеб был черствым, весь сок в тендрионах давным-давно высох. Съев все до последней крошки, Кельдерек почувствовал жажду и осмотрелся по сторонам. Воды взять негде, разве только в каком-нибудь из оврагов есть родник или озерцо, но искать во всех трех у него нет сил. Он решил заглянуть в ближайший: Шардик вряд ли нападет на него, даже если вдруг бодрствует. Ну а если ни блеска, ни плеска воды он в сумраке не различит, так просто обойдется без питья, вот и все.
Спутанная трава и бурьян стояли по пояс. «Летом здесь, должно быть, заросли почти непроходимые, — подумал Кельдерек, — настоящая чаща». Всего через несколько шагов он споткнулся о какой-то твердый предмет и нагнулся, чтобы его поднять. Это оказался меч, местами изъеденный ржавчиной почти насквозь, с изящной рукоятью, украшенной почерневшей серебряной инкрустацией в виде узора из цветов и листьев: меч аристократа. Гадая, откуда он здесь взялся, Кельдерек лениво рубанул мечом по траве. Клинок переломился у основания, как сухая корка, и улетел в крапиву. Кельдерек швырнул рукоять следом и двинулся дальше.
Обрыв оврага вблизи оказался даже круче, чем выглядел издали: почти отвесным. Зловещее что-то чудилось в атмосфере этого места, невозделанного и бесплодного посреди изобильной равнины. И что-то странное слышалось в шуме легкого ветерка в листве: прерывистые низкие стоны, подобные стонам зимнего ветра в огромном дымоходе, но тихие, словно приглушенные расстоянием. Теперь затуманенному усталостью воображению Кельдерека края расселины представились краями глубокой ножевой раны. Он приблизился к самому обрыву и посмотрел вниз.
Под ним простирались верхние ветви деревьев, растущих ниже по склону. Блеск листвы, гудение и мелькание насекомых. Две огромные бабочки, только что проснувшиеся после зимы, махали кроваво-красными крыльями на уровне его пояса. Взгляд Кельдерека медленно проскользил по макушкам древесных крон и вернулся к крутому склону под ногами. Дунул ветер, ветви шевельнулись, и Кельдерек вдруг в страхе отпрянул назад — словно человек, внезапно понявший, что улыбчивый незнакомец, с которым он разговаривает, на самом деле безумец, собирающийся напасть на него и убить. Судорожно цепляясь за кусты, он напряженно вгляделся в расселину.
Под деревьями не было ничего, кроме темноты: темноты пещеры, темноты стоячего воздуха, населенного слабыми, гулкими звуками. За комлями нижних деревьев голая каменистая земля круто уходила вниз, сначала в сумрак, потом в густую черноту. Звуки, доносившиеся до него, были эхом, похожим на колодезное, но многократно умноженным в полете из невообразимой глубины. В холодном воздухе слышался слабый тошнотворный запах — не смрад гниения и разложения, а скорее запах вековой пустоты, где нет ни жизни, ни смерти, некой бездонной пропасти, куда с начала времен не ступала ничья нога, не проникал ни единый луч света. Зачарованный ужасом, Кельдерек распластался на животе, нашарил поблизости камень и швырнул вниз между ветвями. В тот же миг в памяти у него всплыло смутное воспоминание: ночь, страх и тяжкая поступь неведомой судьбы в темноте. Но столь велик был ужас, владевший сейчас Кельдереком, что воспоминание улетучилось, как сон, так и не прояснившись. Камень прошелестел в листве, ударился о ветку — и все, больше не раздалось ни звука. Мягкая почва? Сухие листья? Он бросил еще один камень, целясь в середину расселины, — и опять не услышал звука падения.