Шахта
Шрифт:
Выходя, Евгений Семенович изо всех сил саданул ногой по урне, стоявшей на крыльце. Та загрохотала по деревянным ступеням, щедро рассыпая окурки. У Бирюлева, напротив, настроение резко улучшилось.
Весь остаток дня, всю ночь и все следующее утро Евгений Семенович валандался со злополучным приказом. Курнаков уже дважды заворачивал его. В первый раз ему вообще все не понравилось. Он потребовал вписать фамилии всех бригадиров и прорабов, точные наименования восстанавливаемых объектов, полную спецификацию материалов и оборудования и тому подобное.
– Вижу, Слепко, ты в этом деле не сечешь, – отечески поучал он несчастного Евгения Семеновича, – вот, например, ты тут записал пять тысяч кубометров леса, а откуда они возьмутся, на что в точности пойдут и кто будет ответственным, не указал. По каждому пункту необходимо все расписать: кто, что и в какие сроки. Без этого у нас с тобой ничего не выйдет. Кстати,
– Помилуйте, Иван Сергеич! Когда же мне это все писать? Мне восстановительные работы нужно организовывать, а не писаниной этой заниматься! Как хотите, а я такой приказ целый месяц сочинять буду!
Курнаков взвился.
– Месяц? Работать не хочешь? Чтобы через два часа он лежал у меня на столе! Организовывать он будет! Что ты там наорганизовываешь без утвержденного приказа? Детский сад! Да знаешь ли ты, что сам нарком утвердил строжайший порядок составления и прохождения приказов? Чтобы собрать людей, материалы и прочее, о чем ты там накорябал, потребуются визы целого ряда заинтересованных главков, причем не только из нашего наркомата, но и из НКПС, НКВД и много откуда еще! А ты думал! Так-то, брат. Организовывать он будет.
– Ведь за визами, чего доброго, в Москву ехать придется…
– Ну что ж, и поедем!
«Он просто идиот», – сообразил Слепко и смиренно продолжил:
– Разрешите выполнять? Вот только я обязан вам доложить, что товарищ Лучинский поручил мне немедленно начать разработку проекта восстановления шахты. Придется вам согласовать с ним этот вопрос, чтобы он назначил кого-то вместо меня.
– Постой! – забеспокоился Курнаков. – Что ж ты раньше-то молчал? Ну хорошо, твоя взяла. Пошлешь в Москву кого-нибудь из своих. Нет, так тоже не пойдет! – заломил он в отчаянии руки. – Запорете вы там всё. Что ж нам с тобой делать? А? Ладно, попытаемся, что можно, согласовать по телефону. Погубишь ты меня, Слепко. Хорошо, дай мне только текст, а уж дальше я сам как-нибудь.
Выйдя на улицу, Евгений Семенович облегченно утер трудовой пот и решил, что если третий вариант приказа тоже будет забракован, он просто прекратит заниматься этой ерундой, и будь что будет. Между тем в поселке творилась жуткая неразбериха. Со всех сторон начал прибывать народ. Валом валили рабочие, студенты, конторщики и инженеры, вызванные им самим, снятые Бирюлевым с других объектов, направленные кем-то из треста, спешно мобилизованные где попало по партийной или комсомольской линии или явившиеся вообще непонятно откуда и зачем. Люди приезжали в автобусах, на грузовиках, телегах и велосипедах, многие – так и просто приходили пешком. Всех надо было срочно оформить, накормить, разместить, распределить по несуществующим еще участкам, бригадам, звеньям, назначить начальников и ответственных, а также решить множество других безотлагательных вопросов, среди которых на первом месте стояла проблема обустройства сортиров. Слепко потерянно переходил от группы к группе, пытаясь что-то объяснять одним, узнавать новости у других, здоровался со знакомыми и знакомился с прочими, но быстро запутался и, с трудом отбившись, отправился на поиски Бирюлева.
Он нашел его в бывшем клубе, разрывавшегося на части и уже запаниковавшего. Пришлось послать в тартарары курнаковскую писанину и подключаться. Вдвоем они за час набросали список участков и назначили туда прорабов, из тех, кто случайно оказался под рукой и на кого, судя по внешности и документам, можно было хоть как-то надеяться. Окружавший их вселенский хаос разбился на полтора десятка сравнительно небольших вихрей, и ребром встал вопрос о плане восстановительных работ. Безусловно, решить его должен был Евгений Семенович. В этот драматический момент приехала Роза, его секретарша, с неизменно любезной улыбкой, портативной пишущей машинкой и запасом бумаги. Едва завидев ее, Евгений Семенович мигом настроился на нужную волну. Вопреки всяческим агрессивным поползновениям, он чуть не силой вытащил девушку из дикого сумбура, который Бирюлев с громом и молниями начал преобразовывать в настоящий штаб строительства. Они заперлись в дощатой будке у подъездных путей. Роза распаковала машинку, вставила, через копирку, три первых листа и взглядом дала ему понять, что готова. Евгений Семенович принялся диктовать. Сначала медленно, с трудом подбирая слова, но с каждой отпечатанной строчкой все быстрее и быстрее, на ходу прикидывая в уме варианты. Яркая брюнетка, опытная и отнюдь не глупая, Роза прекрасно владела всеми десятью пальцами. Они уже полтора года работали
вместе, успели неплохо притереться друг к другу, и теперь, впав в творческий экстаз, перестали замечать бег времени. Когда работа подошла к концу, за окошком уже смеркалось. Там беспорядочно мельтешили какие-то люди. Надо сказать, результат немало удивил Евгения Семеновича. Получилось, что при неограниченных людских ресурсах и бесперебойных поставках шахту действительно можно было восстановить за две недели! Точнее, за пятнадцать с половиной дней, но Евгений Семенович поднапрягся и, потратив еще четверть часа, ужался ровно до четырнадцати. Оставалось, конечно, все это проверить, детализировать, разбить по участкам и бригадам. Роза, отстучав последние буквы по почти неразличимым уже клавишам, болезненно морщилась и дула на посиневшие пальцы. Вдруг будку сотряс мощный удар, и они в ужасе выскочили на улицу. Вокруг суетились раздраженные и не желающие отвечать на вопросы граждане с пилами, лопатами, ломами, носилками и прочими приспособлениями. Будку как раз сносили. Неизвестно откуда взявшийся армейский бульдозер отползал для второго и окончательного удара. Роза, завизжав, героически бросилась внутрь спасать казенную машинку и плоды их многочасовых трудов. Слепко, крикнув солдатикам, чтобы те немного погодили, последовал за ней. Едва они с Розой успели вынести свои вещи, как нож бульдозера врезался в дощатую стенку, и будка рассыпалась. «Надо же было вытащить стол, стулья, еще шкаф там стоял с какими-то бумагами, портрет Сталина…» – запоздало сообразил Евгений Семенович. Навстречу им смурные парни в синих спецовках тянули электрические провода.Едва Слепко появился в помещении штаба, на него набросилась худая зареванная девица и принялась острыми кошачьими коготками рвать рубаху на его груди. Оказалось, это секретарша Курнакова. Так и не дождавшись вожделенного проекта приказа, тот отрядил ее на поиски Слепко. Когда же она вернулась ни с чем, замначальника главка объявил, что и ее, и беглого начальника института он увольняет, и дело их будет незамедлительно передано в нарсуд. Ситуацию разрядила рассудительная Роза, объяснившая всем собравшимся, что, поскольку Курнаков уволил собственную секретаршу, напечатать приказ об этом было некому, а значит, и плакать пока не о чем. Евгению Семеновичу этот довод не показался вполне бесспорным, зато он смог наконец поставить портативный «Ремингтон» на ближайший стол, рядом с которым обнаружился начальник его канцелярии Моголев, культурно пивший чаек с домашней пампушкой. Моголев был скромным бюрократическим гением. Большинство современников даже не подозревало, что им выпала честь коптить небо в одно время с этим великим человеком. Вкратце введя в курс, Слепко послал его к Курнакову, а сам с головой нырнул в родную стихию.
Голос его как-то сразу окреп и охрип, в нем зазвучали брезгливо-капризные «начальственные» обертоны. Первым делом Евгений Семенович подозвал некоего Абрамсона, заведовавшего отделом в его институте, и отдал ему второй экземпляр своего многочасового труда, приказав к восьми утра разбить «все это» по участкам. Сам же решил заняться вопросами материального обеспечения, тем более что Григорьянц, его снабженец, переступал в нетерпении с ноги на ногу за спинкой его стула, потирая волосатые руки и нервно всхрапывая.
– Григорьянц! Посмотрите, что тут у меня получилось по основным позициям. Что, уже?
– Я тут, пока вас не было, кое-что наметил, Евгений Семенович. Взгляните. Это то, что можно достать сравнительно легко. А правда, что замнаркома обещал подключить все свои источники?
– Ну, в общем и целом… Только ты, пожалуйста, не зарывайся.
– Не беспокойтесь, Евгений Семенович! Постараюсь не зарыться.
– Жалко телефона нет, как же ты будешь? Машину-то я тебе постараюсь обеспечить, в конце концов, можно и мою…
– Ничего, Евгений Семенович, я тут с одной войсковой частью договорился по-тихому, машины там кое-какие нашлись. И телефон они мне провели уже. Только вы об этом, пожалуйста, никому. Сами, конечно, если нужно будет, можете воспользоваться.
– Ладно. С лесом что?
– Три тысячи шестьсот пока.
– Нужно пять.
– Значит, сделаем пять. Вам же не все сразу понадобится.
– Верно. Цемент?
– Сто двадцать уже нашел. Если нужно, я…
– Нет, достаточно. Кирпич?
– Надеюсь, к утру что-то начнет проясняться. Кстати, тут на товарной полсотни вагонов с крепежом вторую неделю простаивают. Можно бы их...
– Хорошо, под мою ответственность.
– Уже.
Работать с Григорьянцем было одно удовольствие, чего никак нельзя было сказать о Квитко Петре Егоровиче, назначенном Бирюлевым главным механиком строительства.
– Квитко, вы ознакомились с проектом плана работ?
– Нет еще.
– Вот, читайте.
Квитко, зевнув во весь свой прокуренный рот, взял папку и удалился. Прошел час.