Чтение онлайн

Фантастический рекорд был установлен. Он явно мог быть и большим, но закончились и отбитый уголь, и порожняк. Дебров был страшно недоволен. За смену он огреб «только» четыреста тридцать пять рублей, а хотел, оказывается, пятьсот. Когда рекордсмен, эскортируемый очумевшим начальством, вышел на освещенный прожекторами шахтный двор, его там с песнями, как положено, встретили девушки из городского Дома культуры, наряженные в народные сарафаны, и вручили огромный букет роз. Это дело ему понравилось, он, кажется, был даже смущен и растроган.

Через неделю состоялось торжественное собрание, на котором героя должны были наградить именными часами и почетной грамотой. Но Дебров, перед тем срочно принятый в комсомол, продемонстрировал наконец свою подлую натуру. Получив премиальные, он тут же ударился в запой и исчез с концами, так что даже милиция не смогла его разыскать.

Вставать не хотелось до чертиков. Евгений Семенович гордился

своей способностью просыпаться, когда нужно, минута в минуту, безо всякого будильника. И теперь, еще не разлепив век, он уверен был, что проснулся вовремя. Но до чего уютно ранним зимним утром лежать под ватным одеялом, привалившись к спине спящей жены. Даже подушка, с вечера твердая и неудобная, именно теперь сделалась до невозможности мягкой. Но надо – значит надо. «Хорошо, хорошо, встаю, – посулил он жестокому изуверу, засевшему в голове, – вот сейчас, сосчитаю только до десяти. Раз, два… а зарядку, тогда, делать не буду, четыре…» Он рывком сел и спустил ноги на холодный пол. Жена слабо пошевелилась, он запахнул ее одеялом. Нащупал ногами валенки, проковылял на темную кухню, отвалил подбитую ватой дверь в сени. Там было совсем темно и морозно. Входную дверь удалось приоткрыть только наполовину, на крыльцо нанесло целый сугроб. На улице показалось даже теплее, чем в сенях. Сверху медленно опускались крупные редкие снежинки. Сбегав, как был, в кальсонах и майке во двор, Евгений Семенович, весь сжавшись, вернулся в дом, умылся, запалил примус, налил в кастрюльку молока из стоявшей на подоконнике подернутой ледком банки. Дождавшись, пока оно не собралось убегать, он вдумчиво всыпал манку, посолил и принялся помешивать. Из-за сына ему в последнее время частенько приходилось пробовать манную кашу. В результате упрямый карапуз ее возненавидел, а заботливый папаша, напротив, очень даже полюбил. Сняв кастрюлю с огня, он вытряхнул в нее мелочь из сахарницы, добавил чуток топленого масла и начал это дело уписывать. Ел он все и всегда очень жадно, еще с детства. Вышла, зевая, жена в длинной плотной ночной рубахе и поставила на огонь побитый медный кофейник, заменявший им чайник.

Через десять минут Евгений Семенович уже бодро шагал на службу. Дул студеный ветерок, морозец пощипывал за уши. От недавней лени не осталось и следа, дел было невпроворот. Заглянул в «нарядную» Южного участка. Уголь там шел тяжелый, а высота лавы понизилась до полутора метров. Недовольные рабочие беспрерывно ходили жаловаться, то к нему, то в партком, а Галямов, молодой начальник участка, сник и даже не пытался сдерживать их напор. Пока ситуация окончательно не ушла в раздрызг, следовало что-нибудь предпринять, но Слепко пока не знал – что, и ограничился общей профилактикой. Хорошенько накачав Галямова, он переоделся и спустился на добычной горизонт. Мысли, между тем, заняты были докладом, предстоящим в начале следующей шестидневки. Речь шла о внедрении его заветного изобретения – особой, огромных размеров лопаты. Необходимые согласования по данному вопросу были наконец завершены. Изготовлен уже и комплект, вполне достаточный для оснащения всей шахты. Оставалось обучить рабочих и – вперед, на всех парусах! Честолюбивый Слепко рассчитывал к концу первого квартала наступавшего года оснастить своими лопатами весь трест, а там, чем черт не шутит, и весь Союз. На совещании, посвященном этому вопросу, он был, естественно, основным докладчиком и теперь с помощью нескольких своих инженеров напряженно готовился. Немного, правда, раздражало демонстративное безразличие трестовского начальства, но особо удивляться тут не приходилось, поскольку само это начальство ни на что путное способно не было. Плотно перекусив рассольником и любимыми макаронами по-флотски, он с головой погрузился в свои графики, диаграммы и таблицы. Часика через четыре с небольшим в кабинет к нему заглянула Лиза Левицкая. После обычного трепа она как-то вдруг смешалась и неуверенно спросила:

– Жень, ты ничего странного не замечаешь? У меня такое чувство, словно большая гроза над тобой собирается.

– Зимой гроз не бывает.

– Я не в том смысле.

– И я не в том.

– Хорошо, скажу яснее. Вроде бы заговор опять против тебя.

– И откуда такие сведения?

– От Скрынникова.

– Ну, тогда конечно.

– Нет, ты послушай! Мне кажется, на этот раз все действительно очень серьезно. Наши пердуны что-то усиленно готовят, а райкомовские их поддерживают.

– Ну и что? Они рады бы укусить, да зубов нету. Конечно, будь их воля, они бы в порошок меня стерли. Потом, Феликс у нас теперь член парткома. Если что – предупредит.

– Смотри. Тебе, конечно, виднее.

Левицкая ушла, а Евгений Семенович, несколько раздосадованный, продолжил правку текста. За окном постепенно темнело. Зябко потирая руки, вошел главный инженер Зощенко. Тяжело, по-стариковски бухнулся на диван.

– А вы, Евгений Семеныч, почему не на собрании? – спросил он через некоторое время.

– Какое еще собрание?

– Партийное вроде, я точно не знаю, меня не звали.

– Что за ерунда? Василь, что там за собрание такое? – крикнул Слепко завхозу Муравлеву, проходившему мимо приоткрытой двери.

– Дык, партейное. Открытое. Подведение итогов соцсоревнования. Началось уже. Я и сам туда иду, – пророкотал Муравлев.

– Работнички! Ведь не сказал никто! Ну пошли, Петр Борисыч,

и мы с вами, поучаствуем.

Зощенко с кислым видом отправился одеваться. Разумеется, Евгению Семеновичу очень не понравилось, что его «забыли» оповестить. Случайностью это быть не могло. С ним просто обязаны были заблаговременно все согласовать и как с начальником шахты, и как с членом бюро. Опять же, Зощенко тоже не позвали. Хотя тот не был членом ВКП(б), считалось, что как второй человек на шахте он обязан был присутствовать на открытых партсобраниях. После темных намеков Левицкой Слепко заподозрил, что все это – мелкопакостная интрига секретаря парткома Перфильева. Старый хрен ненавидел его безнадежной, платонической ненавистью, принимая, кажется, за какое-то исчадье ада. Только что не крестился при встречах. «Ага, это он надеется обвинить меня в прогуле партсобрания, – сообразил Евгений Семенович, – совсем сдает старикашка». Вернулся Зощенко, и они двинулись.

Собрание проходило, как обычно, в «нарядной» Южного участка. Вывешенное у входа объявление, в обед его, кстати, не было, гласило:

«Сегодня, 22 декабря 1938 г. состоится открытое партийное собрание шахты № 23-бис. Повестка дня:

Подведение итогов соревнования стахановских бригад за 1938 год.

Прием в кандидаты и члены ВКП(б).

Разное.

Начало в 18.00. Явка членов и канд. в члены ВКП(б), не занятых во вторую смену, строго обязательна. Приглашаются все беспартийные товарищи».

Повестка была самой заурядной. Слепко, ухмыляясь, вошел внутрь.

Народ сидел плотными рядами, спинами ко входу, на длинных лавках, расставленных в просторном двухсветном зале. Над каждой головой вилась сизая струйка. Хотя собрание началось только четверть часа назад, пепельницы на застланном кумачом столе президиума уже были забиты окурками. Слепко с неудовольствием узрел Поспелова и еще одного малознакомого райкомовца, кажется, инструктора по вопросам идеологии. Маячил там и Прохоров. «А этот чего у нас забыл? Или он теперь всюду за Поспеловым бегает?» Из «своих» в президиуме сидели: Перфильев, Сидорчук, Романовский («фу-ты ну-ты, лапти гнуты!»), Алимов («ну конечно, он же теперь великий рекордсмен у нас!»), профорг, комсорг и Круглова из бухгалтерии как председатель женсовета. Начальник шахты, дойдя уже до середины зала, остановился вдруг как вкопанный. Для него самого места за столом не было, все стулья были заняты. «Черт знает что, это уже выходит за рамки!» Никто вроде не обратил на него ни малейшего внимания. Кроме Перфильева. Этот, напротив, смотрел в упор и гадко скалился. «Ладно, козел старый, дождешься ты у меня!» Слепко вернулся назад и встал в оконном проеме, рядом с безучастным Зощенко.

Просеивая потом в памяти мельчайшие детали того дня, Евгений Семенович изводил себя едкими упреками, на ив но полагая, что если бы он тогда твердо потребовал освободить себе место, все дальнейшее могло пойти совершенно по-другому. Но это вряд ли. Все, конечно, было уже предрешено. Мог выйти скандал и ничего больше. В конце концов, чисто формально президиум каждый раз избирался залом и персональное место там ни для кого не резервировалось.

На трибуне торчал один из бригадиров и что-то бубнил, поднеся к самым глазам мятую бумажку. Когда он особенно глупо сбивался, народ разражался счастливым смехом. Все было как всегда. Евгений Семенович из тактических соображений решил пока повременить, взять слово в обсуждении и уже тогда, овладев инициативой, расставить все точки над «и». Но обсуждения как такового почему-то не было. После выступления еще двух застенчивых бригадиров Прохоров под бурные аплодисменты зачитал, кто из них занял какое место. Победители по очереди получали свои грамоты, благодарили всех, кого положено, зал аплодировал. Затем, без малейшей паузы, Перфильев объявил второй пункт повестки.

– Ну, Евгений Семеныч, как вам все это? – прошептал на ухо начальнику Зощенко.

Тот пожал плечами. Очевидно было, что Перфильев, Прохоров и Поспелов договорились изобразить дело так, будто никаких новых лопат вообще не существовало и все эти жалкие результаты «стахановских» бригад имели еще какое-то значение. «Опоздали, ребята, ничего у вас теперь не выйдет!» – Слепко почти не испытывал раздражения и разглядывал противников с отстраненным «академическим» интересом, как кусачих насекомых, посаженных в банку.

Второй пункт повестки все же не лишен был некоторого любопытства, поскольку одним из новоиспеченных кандидатов в члены Всесоюзной партии большевиков оказался не кто иной, как Сашка Скрынников. Рекомендации ему дали Романовский и сам Перфильев. Забавно было слушать, как Феликс, забравшись по-медвежьи на трибуну, расписывал Сашку просто ангелом небесным. Перфильев, следовало отдать ему должное, выступил достойнее, сказав, что у товарища Скрынникова по молодости лет многовато ветру в голове, но парень в общем и целом неплохой и он, парторг, ему доверяет. У Слепко имелись немалые сомнения в том, что товарищ Скрынников, так сказать, дорос. Если бы не Перфильев, он, наверное, высказался бы против. Сашка, само собой, уморительно каялся, обещал все что угодно и просил прощения. Его единогласно приняли. Оставалась еще одна кандидатура, потом пункт «разное» и – всё. Евгений Семенович заскучал, но вдруг повстречался глазами с Петей Савиным, начальником райотдела НКВД и хорошим своим знакомым. «Надо же, и этот тут! Небось по делу ко мне заехал. Ничего, недолго ему терпеть осталось».