Шахта
Шрифт:
– Меньшинство?
– Запойных, которые все из дому тащат, не так уж много.
– А собственной вины вы не усматриваете? Жилье не строится, заработки скачут: то пусто, то густо; и дети, они-то, во всяком случае, не виноваты! – Андрей перешел, по своему обыкновению, на крик.
– Тише, тише. Кое в чем ты, может, и прав, но… После модернизации, кстати, заработки подрастут. Людей мало. Всем, понимаешь, на все начхать, ходят – морды в сторону воротят, штиблетами через лужицы переступают...
Анд рей непроизвольно глянул на свои ноги (по счастью, он был в сапогах).
– Я в твои годы простым сменным десятником был, но в случае
Слепко вдруг поперхнулся и поднес руку к горлу. Оба захохотали. Разошлись легко, весьма довольные друг другом.
Выключив свет и свернувшись калачиком под жидким одеялом, Андрей разобрал разговор по косточкам. По существу, начальник был прав, это следовало признать, но правота его была аморальна и, значит, неприемлема. Зайдя довольно далеко в философических построениях, он испугался и уснул.
Как-то раз Шевцов допоздна задержался на службе. Счетчики шли туго, но в тот день как раз что-то затеплилось. Переходя попеременно от кульмана к дивану, он потерял счет времени. Часикам к десяти вечера, когда голова окончательно опустела и сделалась гулкой как котел, он счистил ластиком все лишнее и удовлетворенно оглядел результат. Можно было с чистой совестью идти спать. С другой стороны, можно было зайти к Зощенко – похвастаться, попить там чаю, а потом уже идти спать. Вдруг дверь со скрипом распахнулась. На фоне темного проема возник женский силуэт.
– Здравствуйте, Андрей Сергеич!
– Здравствуйте… э… добрый вечер! – Андрей несколько оторопел, это была секретарша управляющего трестом. – Э-э… а позвольте узнать, что вы тут делаете в столь поздний час?
– Во-первых, меня зовут Ларисой Васильевной, если запамятовали.
– Очень приятно, Лариса Васильевна, а что – во-вторых?
– А во-вторых, бросьте сейчас же вредничать, молодой человек, это вам не к лицу. Просто заглянула на огонек. Я тут у вас по женсоветовским делам. Войти-то можно?
Андрей устыдился и сделал приглашающий жест.
– Извините, давненько не имел дела с прекрасными дамами.
– На первый раз прощается, – она развалилась на диване, непринужденно закинув ногу на ногу, ленивым движением извлекла из сумочки папиросу и вопросительно глянула на него.
– Я вообще-то не курю, – пропищал Андрей.
Он был шокирован бесцеремонностью гостьи, но, с другой стороны, она была так интересна, просто оглушительно привлекательна, и оказалась вдруг так близко, в его тесном унылом кабинетике. С этой самой другой стороны у него засосало под ложечкой и показалось, что начинается наконец что-то необыкновенное, как в романе. Увидев, что он по уши погрузился в себя, Лариса хмыкнула, сама достала спички и закурила.
– Чего замолчали, – после нескольких затяжек спросила она, – сами-то что тут делаете в такое время? Сейчас что, ваша смена?
– Да нет, собственно. Вообще-то я работал. Вот, знаете ли, приборчик один изобретаю. У нас все руководство работает не по каким-то определенным часам, а, так сказать, по производственной необходимости. Бывает даже, сутки напролет. Я считаю, это неправильно, я говорил Слепко, а он…
– Да? Ну-ну... – она выпустила струйку дыма прямо ему в лицо. – Что это у вас так убого? Пыль везде, вы бы хоть занавеску на окно повесили.
Андрей смотрел совершенно телячьими глазами. Таким манером они пробеседовали еще минут десять.
– Домой вы сегодня собираетесь, изобретатель?
–
Я, собственно, как раз…– Ну так идемте тогда, по дороге поболтаем еще. Вы где живете?
– Тут недалеко, в общем, в общежитии.
– Да? А я – в городе. Ну пошли?
Ночь была ненастной. Она взяла его под руку и зябко прижалась к плечу. Пальтишко на ней было легонькое. Андрею же сделалось вдруг до того жарко, что он расстегнул на куртке все пуговицы, снял шарф и размахивал им на ходу. Когда они дошли до общежития, она жалобно попросила:
– Вы меня не проводите, а то страшно одной идти. И давайте сюда шарф, он вам, кажется, совершенно не нужен, а я сейчас в сосульку превращусь!
Разумеется, он ее проводил. Она жила на ближней окраине города, в маленьком покосившемся домике.
– Спасибо за компанию. В гости не зову, поздно уже, боюсь, соседи увидят.
И, встав на цыпочки, чмокнула его в щеку. Андрей опомнился только в своей комнате. До самого утра, не сняв даже куртки и шапки, он сидел на кровати и думал о ней, вообще обо всем. Лариса уже не казалась ему вульгарной, напротив, он видел в ней настоящий шарм, какое-то даже блоковское очарование.
Прошло четыре дня. Шевцов сидел в своем тщательно прибранном кабинете со свежей, белой в цветочек занавесочкой на окне и доходчиво объяснял по телефону начальнику Южного участка, что нечего валить с больной головы на здоровую, если ты не в состоянии освоить ничего сложнее деревянной ложки. Кончив лаяться, он в раздражении бросил трубку на рычаги. Телефон немедленно зазвонил снова.
– Слушаю! Ну говорите, чего там у вас еще?
– А что за мрачность такая? – прозвучал веселый Ларисин голос.
– Да я… я собственно… – рассыпался Андрей.
– Вы, собственно, уже в медведя превратились на этой вашей шахте. Ну ничего, я над вами шефство возьму! Не забыли, что обещали в гости заходить и танцевать научиться?
– Обещал?
– Обещал, обещал! Кстати, насчет танцев. Сегодня именины у моей хорошей подруги. Очень, между прочим, интеллигентная девушка. У нее есть прекрасные пластинки. Так вот – мы с вами приглашены! И чтобы без отговорок!
Андрей и не пытался отговариваться, только робко поинтересовался, когда и куда являться. Получив указание быть в полвосьмого на углу Коминтерновской и Цепной и купить «что-нибудь вроде кагорчика», он еще некоторое время послушал короткие гудки. Голова у него закружилась. Захотелось плясать. Плясать, впрочем, Андрей не умел и просто немного попрыгал по кабинету. На шум в дверь заглянула Левицкая и, ехидно приподняв выщипанную бровь, уставилась своими рыбьими глазками.
– Знаете, товарищ Левицкая, вам очень идут эти бусики, – искренне сообщил ей Шевцов, – и вообще, я не понимаю, почему мы с вами на какой-то официальной ноге. Вы – очень грамотный инженер, то есть я хотел сказать, инженер…ка. Давайте лучше перейдем на ты!
Она громко фыркнула и исчезла. «Пожалуй, в этих жиденьких волосенках и резких манерах есть определенный стиль, что-то такое даже аристократическое…» – в тот момент он любил всех на свете. Что до Левицкой, тут он попал в точку. Она была урожденной графиней, наследницей огромных поместий в Орловской и Пензенской губерниях, и ни на минуту об этом не забывала. Впоследствии, после войны уже, она объявилась не то в Дании, не то в Швеции, где получила тоже немаленькое наследство, после чего целиком посвятила себя коллекционированию саксонского фарфора.