Чтение онлайн

В типографии «Нью-Йорк Ворлд» рядом с двумя линотипами сидели два наборщика в синих блузах. Быстро набирая привычными пальцами последнее сообщение Гарри Стоуна о личности убийцы Хорлэя, один сказал другому:

– Кто бы он ни был, он молодец, что убрал эту старую цепную собаку.

Среди капиталистических династий Америки, раскинувших щупальца по всему миру, среди династий Рокфеллеров, Асторов, Карнеджи, Гульдов, Вандербильдов, династия Хорлэев славилась особенной жестокостью, хищностью, безжалостностью во всем, что касалось денег

и эксплуатации. Сотни тысяч рабов, сотни тысяч рабочих работали на заводах, фабриках, железных дорогах, портах, банках, конторах династии Хорлэев, и горе было тем, кто осмеливался сказать хоть слово протеста против бесчеловечного угнетения, против самого жестокого подавления всякого проявления человечности. Газеты, кинематографы, сенаторы, судьи были в руках у Хорлэев, получали подачки и молчали, что бы ни случилось, прерывая свое молчание только для восхваления династии Хорлэев.

Иностранные министры финансов приезжали на поклон к Хорлэю, прося о займе, и единственным условием его предоставления было: «Не выпускайте из рук вожжи, не распускайте рабочие массы».

Что означало в устах мистера Хорлэя «не опускайте вожжей», достаточно хорошо знали тысячи рабочих. Когда в далекой России рабоче-крестьянские массы свергли монархию, а за ней капиталистическое владычество, мистер Хорлэй одним из первых позаботился о высадке американского десанта в Архангельске и Владивостоке, через английские банки субсидировал Колчака.

На международный фашизм мистер Хорлэей жертвовал значительные суммы, и многие банки Англии и Америки видели чеки, подписанные с этой целью «Свирепым Самюэлем».

Автомобильный завод № 14 был гордостью династии Хорлэев.

Механизация работы, без всякой заботы о последствиях ее для здоровья, была доведена до максимума. 62 тысячи рабочих с утра до вечера непрерывно работали на этом заводе, выпуская каждую минуту по десять автомобилей и в благодарность за это получая два доллара ежедневно. Через определенный срок они делались инвалидами и выбрасывались на улицу.

Зато по улицам и дорогам всего мира, в Америке, в Азии, в Европе бегали автомобили с маркой «Хорлэй».

Специальные шпионы следили на заводе за «благонадежностью» рабочих. И когда один из них во время начала революции в России осмелился выразить симпатию русским рабочим, на другой день он был уволен без объяснения и внесен в «черные списки».

Это означало, что нигде в Америке он не смог бы найти работу. Двух его товарищей ждала та же участь.

Через два часа после смерти Хорлэя на этом заводе, как и на других предприятиях «Хорлэй и Ко», были приостановлены работы в знак траура. Рабочие толпами расходились по двору в синих, покрытых масляными пятнами куртках. Слова «цепная собака» произносились шепотом на разные лады.

Инженеры хлопотливо сновали из одного корпуса в другой. Один из инженеров, еще молодой, высокий, с синими глазами Северной Америки, уроженец Аляски, вышел во двор и, задумавшись, остановился. Его стройная сильная фигура в рабочем сером костюме выделялась из толпы. К нему подошел один из рабочих, ранее служивший солдатом в одном из оккупационных отрядов на севере России и сказал негромко:

– Алло, Хэллтон, «цепная собака» кончила свою карьеру…

Молодой инженер оглянулся и сказал шепотом:

– Тише, Кэлли, шпионы везде…

Инженер Хэллтон, сын рабочего с Аляски и служащей на фабрике в Чикаго, был близок рабочим массам,

они чувствовали в нем своего. Поэтому компания «Хорлэй» относилась к инженеру со скрытой враждебностью и явным недоверием, но вынуждена была держать его на службе, как талантливого инженера, изобретателя усовершенствованного карбюратора для автомобильных моторов.

– Тише, – повторил инженер, окидывая пространство вокруг синими, как никелевая сталь, глазами.

Администрация завода № 14 не однажды прозрачно намекала инженеру Хэллтону, что если бы он согласится быть покладистей, если бы он согласился вступить в «Союз индустриальных рабочих», союз, который носил название рабочего союза, но на самом деле был филиальным отделением капиталистов, через который они и действовали на рабочих, стараясь предохранить их от «вредного» влияния коммунизма, если бы инженер Хэллтон согласился вступить в этот союз и дурманить рабочим головы, то его карьера загорелась бы ослепительным светом.

Инженер Хэллтон молча выслушивал предложения, глядя синими, стальными глазами и так же молча отрицательно качал головой. Он хорошо знал цену «Союзу индустриальных рабочих Америки». Поэтому по пятам инженера Хэллтона на всякий случай следовал всегда молодой человек в пальто горохового цвета, состоящий на службе у компании «Хорлэй».

Кэлли пожал плечами, его коренастая фигура, рыжеватая шевелюра и карие глаза выражали явное удовольствие по поводу бесславной гибели «цепной собаки».

Он еще раз пожал широкими плечами и отошел, сказав на прощание:

– До завтра, Хэллтон.

Инженер кивнул головой и, закурив трубку, продолжал размышлять о чем-то известном ему одному. Молодой человек в гороховом пальто, стоявший поблизости, тщетно мучился соображениями разного рода и напрасно старался отгадать, о чем думает его подопечный. Лицо инженера было непроницаемо, синие, стальные глаза глядели холодно, из трубки вился легкий синеватый дымок.

Соглядатай тихо выругался и пошел к воротам завода.

Хэллтон постоял еще немного, докурил трубку, аккуратно выбил из нее пепел, положил в карман и медленными, неторопливыми шагами вышел на улицу. Здесь он постоял еще с минуту в нерешительности, а затем, сев на мотоцикл, помчался на второй скорости по широкой, утрамбованной дороге в город.

Молодой человек в гороховом пальто быстро вывел из ворот второй мотоцикл, сел, дернул рукоятку и с треском и бензиновой гарью поехал в том же направлении.

За поворотом дороги он увидел издали мотоцикл Хэллтона, придержал свой и поехал медленно, не выпуская из вида инженера.

Маленький негритенок в синей каскетке, «лифтбой» отеля «Сплендид» был очень удивлен, когда мистер Грэффи явился в отель и коротко приказал указать, где контора отеля. Тон мистера Грэффи был суров. Негритенок приподнял каскетку и сказал:

– Третий этаж, сэр, направо.

Мистер Грэффи подумал, потом спросил:

– Управляющий здесь?

– Здесь, сэр…

– Хорошо, – сказал Грэффи и вошел в кабинку лифта.

Негритенок повернул рукоятку, и лифт пошел вверх. Мистер Грэффи сказал негритенку тем же суровым голосом:

– Если кто-то спросит обо мне, скажешь, что никого не подымал на лифте.

– Слушаю, сэр.

Лифт остановился, и мистер Грэффи выскочил в коридор. Быстрым шагом он пошел в контору и сказал седому управляющему два невнятных слова негромким голосом.