Чтение онлайн

Ни один, даже самый опытный и умелый воин, в одиночку, не смог бы долго противостоять порождениям Мертвого мира, и я летел вперед не разбирая дороги, каждую минуту рискуя налететь лбом на очередной выступ низкого потолка или провалиться в невидимую во мраке расщелину, но мне повезло и Кавил не успел уйти далеко. Я нагнал его на середине пути. Мой подельник, так и не добравшись до нужной развилки, замер посреди прохода, словно оцепенев, и держал свой арбалет подрагивающими от страха руками, опустив его к полу, словно уже отчаялся дожить до спасения и лишившись последнего огонька надежды в груди, даже не и думал сопротивляться, борясь за свою драгоценную жизнь.

Не раз и не два слышав байку о том, что все скончавшиеся

в Мертвом мире не могут обрести после смерти покоя и навсегда остаются блуждать на просторах этого проклятого и гиблого места, я признаться, никогда прежде не верил всем этим россказням, считая, что все это лишь часть того бреда и страшных легенд, которым так любят пугать нежелающих засыпать в своих постелях детишек, но стоило мне только подскочить к Кавилу почти что в плотную, как я неожиданно для самого себя узрел невероятное подтверждение всех этих историй. Прямо перед моим компаньоном, на расстоянии всего в пару шагов, разгоняя окружающий нас мрак тусклым, словно бы лунным и рассеянным светом, замер Минор, наш покойный чародей, оставшийся на одной с тварями стороне завала и тот, кого мы все уже давно успели похоронить, и не надеялись увидеть когда ни будь снова. От одного только его прозрачного вида, седина на моих висках чуть было не поднялась дыбом словно шерсть на загривке у испуганной кошки, и не веря собственным глазам я даже сделал пару боязливых шагов назад, словно это и в правду могло спасти меня от увиденного и рассеять все возможные воспоминания об этой неожиданной встрече.

Судя по виду явившегося к нам с того света призрака, обрушившиеся с потолка серые глыбы, не смогли укрыть его целиком и голодные порождения Бездны все же сумели добраться до его плоти. Изодранные когтями доспехи висели на нем словно тряпичные лохмотья, в которых даже кузнец никогда бы не смог опознать своей долгой и кропотливой работы. Правая рука была оторвана по самое плечо, оставив в напоминание о себе лишь обглоданную, торчащую кость, а сквозь распоротый клыками живот, я увидел прозрачные, но от того не ставшие менее жуткими и отвратительными, изодранные внутренности, от одного вида которых мне мгновенно сделалось дурно. По спине пронеслась целая лавина ледяных мурашек, к горлу подступил неприятный комок, а на лбу выступили крупные градины холодного пота. С огромным трудом подавив в себе жгучее желание броситься прочь с диким криком, я остался стоять на своем месте, словно бы надежно связанный по рукам и ногам ледяными цепями страха и ужаса, и не мог даже взгляд отвести от этой ужасающей душу картины, скованный оцепенением.

Минор, стоявший до этого неподвижно, словно статуя сотканная из света, при моем появлении, будто бы пробудился от долгого сна, и медленно повернул свою тонкую шею в мою сторону, упер в меня жуткий взгляд давно остекленевших и пустых голубях глаз. От этого мертвого взора меня мгновенно накрыла волна ледяного замогильного холода, словно кто-то огромный запихнул меня с головой в высокий сугроб, и мгновенно продрогнув до костей, я ощутил мелкую и предательскую дрожь во всем теле.

То мгновение, не продлившееся наверное и пары секунд, показалось мне целой вечностью, за которую можно не только успеть прожить целую жизнь, благополучно состариться, но даже и родиться по новой, если те религиозные проповедники на площади не лгали об ожидающим нас всех перерождении в новой форме.

Когда призраку наконец надоело лицезреть мою перепуганную и бледную от страха физиономию, он опустил свой ледяной взгляд к полу, заставив меня вздохнуть с несказанным облегчением, и единственной оставшейся у него рукой, указал нам направление к далекой развилке.

– На лево, - с трудом прохрипел он, словно каждое сказанное в слух слово причиняло ему нестерпимые муки.
– Затем в низ, еще раз на лево, проход с низким сводом.
– Закончил Минор и начал медленно таять, растворяясь

прямо у нас на глазах. Его форма и очертания поплыли, фигура превратилась в размытую кляксу и прежде чем я успел опомниться, размытое пятно тусклого света исчезло окончательно, потухнув словно фонарь в котором прогорело все масло.

Несколько долгих минут, мы с Кавилом хранили траурное молчание, попросту не представляя что тут можно было сказать, я бы наверное и вовсе еще очень долго стоял на одном месте, словно пораженный громом, но мой подельник все же смог прийти в себя первым, и нарушив молчание, вывел меня из охватившего меня ступора своим грубоватым, словно простуженным, хрипловатым голосом.

– Я чуть богам душу не отдал, когда он возник прямо из воздуха, - признался он, утерев со лба пот и прислонился спиной к холодной стене.

– Как и я, - не сразу вернулся ко мне потерянный во мраке дар речи.

– Кавил, Дронг!
– Долетело до нас из тьмы и внезапно вспомнив о брошенном друге, я тут же поспешил к хромому контрабандисту.

– Что стряслось?!
– Стоило мне приблизиться и Орнон, тяжело дыша, но не выпуская тяжелого меча из рук, тут же повис у меня на плече.
– На кого вы нарвались? Все в порядке? Вы целы?
– Тут же обрушил он на меня целый ливень вопросов, но прежде чем я успел раскрыть рот для ответа, Кавил уже успел опередить меня, нагло соврав в лицо нашему подельнику.

– Все уже в полном порядке, - заявил он.
– Мне просто померещилось что-то во мраке.
– Не став пугать Орнона понапрасну, и тратить драгоценное время на долгие объяснения он, похоже куда раньше меня пришел в норму и сразу же взявшись за голову, тут же засобирался в дорогу, даже и не подумав дать запыхавшемуся компаньону вожделенную передышку.

– Тьма его побери!
– Недовольно прошипел ему в след Орнон, как только удаляющиеся шаги Кавила начали затихать во мраке.
– Я чуть было зубы в порошок не стер, скрипя ими от боли, что бы только успеть к нему на помощь!

– Мы сейчас все на взводе, любой шорох и странная тень могут показаться прожорливой тварью, притаившейся на потолке в ожидании жертвы.
– Ни сколько не покривил душей я, сказав чистую правду. Странствуя по подземельям мы обнаружили в них лишь страх и отчаяние, тягостное чувство обреченности, тяжким грузом лежащее на плечах постоянно, и ни на миг не позволяющее расслабиться. Даже отдых и сон не могли принести облегчения от безысходности, натянутые нервы, у каждого члена команды, могли начать сдавать в любую минуту и оставалось лишь поражаться, тому как хладнокровно мы продолжали себя вести, еще ни разу не сцепившись между собой по самому незначительному и пустяковому поводу.

Не думаю, что Орнон поверил во все наши корявые отговорки, но выспрашивать он ничего больше не стал, оставив чужие тайны в покое, и дальнейший путь мы продолжили в полном безмолвии. Мой болтливый приятель хранил тягостное молчание почти до самой развилки, и еще никогда прежде не наслаждаясь тишиной в его обществе столь долго, я даже успел начать беспокоиться, не подменили ли кто-нибудь моего друга на не самую удачную копию, которая не могла в точности воспроизвести все особенности его неугомонного поведения.

Лишь мельком взглянув в его лицо, я изумился появившемся на нем мрачности и серьезности, совершенно не свойственными его обычной жизнерадостной и улыбчивой натуре. Даже в самых неприятных и тяжелых ситуациях, когда все остальные впадали в глубочайшее уныние и не знали что делать, Орнон никогда не позволял себе раскисать, падать духом и не терял веры в лучшее, но сейчас, когда выражение его лица подходило лишь изнеможенному каторжнику, приговоренному до конца своих дней гнуть спину на тяжелых работах, я не узнал своего друга и эти, случившиеся с ним перемены, удручали куда больше чем все остальные наши невзгоды и неприятности вместе взятые.