Сердце Крима
Шрифт:
Я огляделась. Посмотрела на право и на лево, как будто ожидала какое-то движение из-за горизонта, но кроме уходящей дороги ничего не увидела.
— Алисса. — раздался чей-то пожилой, слабый голос.
Перепугавшись, я обернулась, но никого не увидела. «Алисса» — снова кто-то меня окликнул. Мне стало страшно. Со мной кто-то говорит, но я не вижу кто. Может это смерть зовёт меня. Я насторожилась и притихла, сидя на лавочке из человеческой кости. Параллельно мне стояла огромная, непроходимая, не просветная стена хвойного леса, которая своими острыми верхушками бесконечно тянулась вверх. Не смотря на две стены деревьев закрывавшие небо, на алее было светло, как будто свет излучался из воздуха. Свет излучался повсюду и поэтому от меня и от предметов на землю падало очень много теней. Я молча и бдительно смотрела на зелёную стену и думала, что из неё выйдет что-то,
— Алисса! — снова раздался тот голос.
Я ещё сильнее перепугалась, так как голос прозвучал совсем близко от меня. «Вот она смерть» — подумала я.
— Можно присесть рядом? — продолжил голос.
Только сейчас, я увидела кто разговаривал со мной всё время. На моём лице появилась довольная, облегчённая улыбка, когда я увидела знакомого мне человека.
— Дедушка Севиар! — обрадовалась я и посадила старика на своё место, а сама присела на человеческие костяшки лавочки.
Дедушка Севиар — вымышленный друг моего сознания. Севиар очень старый мужчина, высокий и сутулый, худой и болезненный, как все пожилые люди: морщинист, седовлас, глуховат и слеповат. Он пах ни так как обычные пожилые люди, а лесом, орехами и свежеиспечённым хлебом, как будто он на самом деле жил по середине леса среди деревьев, цветов, птиц и зверей и каждое утро выпекал хлеб в старой, каменной печи. Старик постоянно носил одну и туже одежду: посеревший, порванный плащ с большими дырками и с заштопками; старую, поношенную рубаху с оторванными пуговицами; брюки с заштопками и маленькими дырками; и башмаки, перевязанные верёвкой, чтобы подошва держалась и где-нибудь не потерялась. При нём всегда была длинная палка из белого, сухого дерева, он на неё опирался, так как сильно хромал. У Севиара очень длинные седые волосы и борода, иногда я расчёсывала его волосы, а бороду заплетала в косу. Иногда, старик бывает беспомощным и забывает как и что делать.
— Алисса… где это мы? — решил поинтересоваться старик и перепугано огляделся, обеими руками опираясь на палку. — Мне это не нравится. Совсем не нравится.
— Это сон… — начала я.
Старик перепугано перебил меня:
— Сон? Чей сон? Мы в чем-то сне? В чужом сне?
— Нет, нет. — сказала я, пытаясь успокоить старика. — Дедушка Севиар, помните… На краю земли…
— На краю земли постою дом
И поселюсь я в нём… — произнёс старик и стал успокаиваться, повторяя это двустишье.
Я тяжело вздохнула и провела рукой по седым волосам Севиара, который стал для меня единственным реальным другом в этом мире-сне. Бывает, что дедушка падает в задумчивость, забывчивость, тревогу и испуг… и мне кажется, что это разрушается мой разум и гибнет сознание. Может Севиар — это олицетворение моего больного, раненного и потерянного рассудка.
Не все мои сны проходили гладко и спокойно, были и полные ужаса, боли и страха — это говорило что где-то за пределами сна со мной творятся страшные вещи. Точнее над моим телом проводили опыты, процедуры, пичкали лекарствами, смесями и жидкостями или меня кусали постельные клопы и блохи. В такие моменты сны казались тугими, кривыми и тяжёлыми и в них всегда присутствовала пара мерзавцев, называемых себя: Ворон и Ангел. Они два брата-близнеца, воплощение молодого, красивого мужчины, брюнета с голубыми глазами.
Ворон мерзавец номер один, он и лидер среди их двоих. Он грубый, жестокий, самовлюблённый, брутальный и эгоистичный, ходил в чёрном, кожаном костюме с цепями и шипами, а обувал тяжёлые сапоги на шнуровке.
Ангел не сравним с Вороном. Тёмный брат задира, а светлый — равнодушен ко всему.
Ангел — блаженный мерзавец, следовал своей религии, то есть никакой. Так же самовлюблённый, как и его брата-близнец, чересчур высокомерный, насмешливый, эгоистичный и холодный. Носил, Ангел костюм из белой ткани, расшитый золотом и золотыми лентами. Обувь, совершенно, не носил. Светлый брат отличался от тёмного тем, что у Ангела есть белые крылья за спиной и длинный перистый хвост, а у Ворона их нет. Когда, я видела эту парочку во все, то у меня от испуга чесалось всё тело, даже глаза, весь сон превращался в тяжёлый ужас, но самое обидное, что они издевались над несчастным стариком Севиаром, а я ничего не могла сделать.
Сейчас у меня чувство тяжелого больного сна и это означало, что мерзавцы-братья где-то рядом. Я решила, что надо убежать в безопасное
место, но как скрыться от братьев, они часть сна. Повернувшись к дедушке, я в ужасе замерла. Ворон и Ангел нещадно избивали и издевались над дедушкой, били его ногами по животу, по спине, по лицу, ломали руки, ноги, вставляли острозаточенные палки ему в бока, забивали гвозди в его седую голову. В разные стороны плескала кровь, Севиар с трудом держался, а мерзавцы продолжали над ним издеваться… а я нечего не могла сделать, даже не могла подойти и хоть как-то защитить мой исчезающий рассудок.Я заплакала и закрыла глаза… В безысходности, я часто плакала. В не сна надо мной что-то делали и это причиняло мне боль и мучения, а я не могла предстоять этому, защитить себя. Могла только плакать…
Внезапно, я почувствовала чьё-то тепло… необычное, живое, человеческое тепло. Кто-то взял меня за руку и потащил вперёд в густой непроходимый лес. Деревья расступались перед нами, а впереди просвечивался яркий свет.
— Обратно ревёшь. — раздался недовольный голос мужчины, который держал меня за руку и вёл вперёд. — Тебе вроде бы шестнадцать лет, уже стоит прекратить реветь из-за всякой ерунды. Когда мне было шестнадцать, я уже имел стойкость духа и не знал, что такое слёзы…
Я молчала и слушала незнакомца, широко раскрыв глаза. Я не знала кто он. Его голос, не смотря на недовольство, суровость и раздражение, был очень красивым, звучным и бархатным, в нём звучала бесконечная тревога и забота обо мне. Обо мне… Кто бы мог подумать. Что кого-то будет охватывать тревога и беспокойство за меня, кроме семьи и друзей.
— Когда же ты повзрослеешь. — продолжал незнакомец отчитывать меня.
Незнакомец, который сильно сжал мою руку, вёл меня вперёд. Его хватка была сильной, крепкой и уверенной, как будто, он вёл меня уже сотню раз. Я внимательно посмотрела на него. Я шла, точнее бежала, за его спиной и могла увидеть не многое, но это тоже что-то. Незнакомец оказался высоким, подтянутым, широкоплечим мужчиной с прямой, величественной осанкой; жгучим брюнетом лет не больше тридцати. На нём надет тёмный костюм, сапоги и длинный чёрный кожаный плащ с поднятым вверх воротом. На спине его плаща золотыми нитями расшито изображение птицы с распахнутыми в сторону крыльями.
— Вот это, я себе преемницу выбрал… — в недовольстве произнёс незнакомец и постучал себя кулаком по лбу. — Сам же сглупил. Не думал, что ты будешь такой упрямой…
— Преемницу? Преемницу для чего? — спросила я, внимательно смотря на него, и надеялась увидеть его лицо.
— Сколько можно тебе повторять… Где твоя память? Каждый раз одно и тоже. Может… всё таки она мешает. Я устал ждать! Если в этот раз ты не придёшь ко мне, то я сам приду к тебе, а это будет страшнее и ужаснее для всех. — говорил незнакомец и крепче сжал мою руку, как будто хотел, чтобы я извинилась или что-то пообещала. — Ты заставляешь моё сердце бешено биться.
Я не понимала о чём говорит мужчина.
— Проснись уже, Алисса! — сказал незнакомец и остановившись повернулся ко мне.
На миг, я увидела его лицо, но не смогла разглядеть, так как всё растворилось в белой пелене, а после резко наступил мрак и темнота. Я почувствовала боль в не шевелящемся теле, неприятный запах лекарств, гнойных повязок, крыс и чего-то ещё терпкого и дурно пахнущего. Видя лишь темноту, я попыталась открыть веки или поднять руки, чтобы потереть глаза, но не сразу поняла, что у меня нет зрения. В темноте, я не могла пошевелится и подвигать глазными яблоками и пришла в ужас от заключения, что у меня их нет. В испуге, я закричала и услышала в тишине комнат свой хриплый, корявый голос, а после почувствовала сильный удар по своему лицу. Сразу ощутила резкую, ноющую боль и треск разорвавшихся рубцов, из образовавшихся ран потекла кровь. «За что?» — обидно вымолвила я, но в ответ получила сильный удар кулаком в живот и ещё один по лицу. Я прохрипела и закашляла от боли, глотнула клочок воздуха и с трудом проглотила свою слюну вперемешку с кровью.
— Ещё один урод. — жестоко и холодно сказала женщина и отошла от моей койки.
Женщина что-то взяла и шумно вышла из моей палаты. Она не была рада тому, что я пришла в сознание, больше всего ей хотелось, чтобы я упала в кому и там умерла. Я и сама не обрадовалась пробуждению, когда узнала, что со мной стало. Не видеть, не перевернутся, не двигать руками и ногами, не ходить, я не могла… больно и страшно, когда стоишь в тёмной комнате и не видишь кто тебя поедает: человек или крыса. Но я не сразу упала духом, я верила, что через минуту ко мне придут мои родные и заберут меня от сюда. Ведь они меня не бросят… не бросят…