Сердце Ёксамдона
Шрифт:
Не смог отдаться выбору, долг поставить выше, слабость твоя равна предательству. Нужно отрезать лишнее, пока не поздно…
Нет!
Тут ему стало лучше. Голос замолчал, притихла скользкая мразь, от которой нужно было избавиться как можно скорее.
Юнха действительно догадывается о чём-то. Наверняка поняла уже, что он старается её избегать. Её, и золотую драконницу, и даже Кына — потому что последние двое сразу всё почуют. Они не должны знать, пока — нет…
Скоро Юнха найдёт подтверждение. Доказательства того, что прав он, а не остальные, что причина не в мире людей, а в Фантасмагории… Мун теперь был
Нужно было лишь сузить круг.
Нужно было имя.
Нужно… держаться подальше от неё. По какой бы то ни было причине.
—
Юнха принялась за работу. Упругое пространство за полками будто стало шире и глубже. И намного податливее, само проталкивало в ладонь Юнха то, что требовалось прочитать.
Внутренние документы Фантасмагории до безумия походили на документооборот самой обычной, только по-настоящему огромной компании. Но стоило проникнуться такой иллюзией, как тут же мелькало нечто, из ряда вон выбивающееся. Свиток, обёрнутый в шёлк, — старый-старый договор, исполнившийся спустя века. Или запаянные в стекло клочки, на каждом — иероглиф ханчжа или вовсе незнакомый символ, не встречающийся больше в языках людей; всё вместе — уничтоженное давным-давно спасение для одного и проклятье для другого.
Юнха ощущала лучше ту грань, за которую обещала не переходить. Теперь она решила, что это похоже на вождение: нужно соблюдать правила, особенно ограничение скорости. Если делать всё чётко, никуда не врежешься.
Она шла от настоящего к прошлому, обратно по руслам гнилых рек, не выбирала ничего и не оценивала, лишь давала событиям проплывать мимо цветными образами, а некоторым позволяла укрепиться, обрести плоть. Она рассматривала родившееся и иногда задавала вопросы.
И получала ответы — но не в словах, а в новых узелках событий. В виде указания пути.
Перемены начались более сорок лет назад, Мун прав. Они разлились по Ёксамдону.
Но их корень, их материнское лоно, их питательный источник были где-то ещё.
Мун и в этом оказался прав: существовало нечто.
Система, которую нельзя разглядеть, если ты не рождена именно для этого. «И значит, — подумала Юнха, — кто-то в самом деле привёл меня сюда не просто так. Может быть, кто-то даже создал меня, обстоятельства моего рождения, свил нити — пути всех, кто связан со мной. Может быть.
Как бы то ни было, я вижу то, что нужно увидеть».
Клубящуюся тень и её сверкающие глаза.
—
Ли Кын понял, что он великий манипулятор, когда через чатик с червями смог приманить их в своё логово.
Здесь он был сильнее и знал каждый уголок (хотя это и было просто одно большое пространство, быстровозводимый сарай, полный прекрасного пара). А черви всё равно согласились прийти.
Ладно, Кын уговаривал их почти два дня. В мире людей закончилась рабочая неделя, миновали пьяная пятница и похмельная суббота. Кын обдумывал реплики, как шахматные ходы. Ответы от червей тоже приходили не сразу.
Это была партия, к концу которой оба игрока поверили, что вот-вот выиграют.
Прав был, разумеется, Ли Кын. Он
почти в этом не сомневался.Но на всякий случай — на тот один шанс из тысячи, нет десяти тысяч, что прав не он, — приготовил путь отступления. Символы, позволяющие ему бежать, были начертаны и ждали лишь оживляющего разряда.
В ночь с выходного на выходной черви соизволили явиться.
Кын смотрел, как они проникают в его дом: через приветливо открытую дверь.
Внешне это существо ещё походило на начальника Кима, да и внутри от него немногое, но всё же кое-что оставалось. То, что и при его жизни было сильнее прочего: уверенность в превосходстве, амбиции и страх оказаться неполноценным.
Шиш бы Кын разобрал это, не слейся он с телом Санъмина в такую прочную связку. И, как он и утешал себя постоянно, в прочной связке всё-таки были свои преимущества.
Иногда оставшееся от Ким Китхэ будто пыталось вспомнить себя и тогда на мгновение лицо ходячего трупа искажалось. Но черви тут же брали вверх.
Теперь, когда они съели почти всё и стали огромными и заметными, Кын отчётливо их видел и даже узнавал.
В этом их ошибка — нельзя быть такими жадными.
— Кольсэнъчхунъ, — произнёс Кын негромко, но его прекрасно услышали.
Он оставался в тени, рядышком с подготовленными для бегства символами, и даже черви разглядят его не сразу. Он в своём логове, в конце концов.
Услышав своё имя, червь, жирующий в костях Ким Китхэ, встрепенулся. Кын щёлкнул языком, призывая крохотную молнию, и следуя названному имени, она сама вгрызлась в тело одержимого и отыскала там кольсэнъчхуна. Кын едва не оглох от поднявшегося на пару секунд визга. Потом червь потерял желание оставаться там, где его всё время жалили, и начал прогрызать себе выход. Не то чтобы это ему помогло.
Из тела выбралась обожжённая содрогающаяся дрянь, упала на пол и там издохла.
«Неплохое начало», — подумал довольно Кын.
Теперь он называл имена одно за другим и отправлял молнию за молнией, не дожидаясь, пока черви выползут и издохнут:
— Самчхунъ. Сигинчхунъ. Садучхунъ. Чон… что, удалось перейти на людей, раньше только скотом пробавлялся… Чхичхунъ!
Тело содрогалось, когда черви в нём пытались убежать от молний, когда прорывались наружу, покидали в спешке то, что перестало быть домом, а стало ловушкой.
Наконец, и Ким Китхэ упал на пол. Сгоревшие черви вокруг уже исходили чёрным дымом и исчезали… возвращались к тому, кто их послал, Кын не сомневался.
Он наклонился к человеку: тот был ещё жив, но сохранить эту жизнь не могло ничто. Кын едва успел разглядеть в его глазах облегчение: боль, причиняемая червями и телу, и душе, наконец затихла. И потом взгляд человека потух навсегда.
Вряд ли в посмертии его ждёт что-то хорошее, решил Кын. Уж точно не с характером Небесной владычицы.
Он снова посмотрел на червей: честно говоря, вышло всё очень легко. Дымка, остающаяся от них, уплывала куда-то… поднималась под потолок. И плыла в сторону угла, противоположного тому, в котором недавно прятался Кын.
Он выпрямился, расправил плечи. Бесстрашно уставился в угол, где чёрный дым постепенно густел и множился.
Его чутьё уверенно заявило: пора бежать.
Кын не тронулся с места.
Сам не зная, что делает и зачем, он достал смартфон и набрал номер Хан Чиён.