Чтение онлайн

Драконы развернулись, намереваясь уйти уже нормальным способом, когда дракон с вентскими косами пинком выкинул в проход местного мужичка. Тот и не подумал разогнуться, ползая в грязи под ногами безразлично наблюдавших за этим драконов.

Бледный, как самое дорогое полотно, Яррей пытался сдержать лязгающие зубы и заикаясь переводил трибуну. Как становилось понятно, староста деревни молил сильнейших из славных, и славнейших из сильных, могучих, мудрейших, величайших и так далее – молил взять что, либо кого им хочется и оставить деревню в целости.

Оставалось только решить – презирать ли такую феноменальную

трусость, или восхищаться самопожертвованием старосты.

– Пшел с дороги! – рявкнула черная девка, замахиваясь ятаганом.

Староста поспешно отполз к плетню, и драконы исчезли, словно растворившись в жарком мареве…

Некоторое время единственным живым на дворе оставался силящийся подняться инок.

Потом все же, жители деревни начали осторожно появляться из своих укрытий, уверившись, что угроза и впрямь миновала. Сгрудившись у изгороди, словно боясь переступить невидимую границу, селяне опасливо косились в строну тел.

По мере того, как отпускал страх, нарастало возбужденное оживление. Пробуждалось не только любопытство, но и тщеславие – визит драконов, чем не повод утереть нос соседям! Возбужденные, взбудораженные люди спешили поделиться друг с другом переживаниями и впечатлениями, обсудить происшествие, предположить возможные последствия. Деревня, только что казавшаяся вымершей – теперь просто кипела.

Приговоренный драконом монашек все еще стоял посреди двора, дико озираясь шальными глазами. Люди старались даже не смотреть в его сторону и обходили кругом, как будто в списке живых его уже не было.

Неизвестно, сколько еще он так стоял бы, но тут спор о том, что делать с трупами, – никому не хотелось связываться с врагами драконов, даже с мертвыми, – перешел на повышенные тона и достиг его слуха. Парень дернулся, утирая с лица кровь и возвращаясь к реальности.

– Я сам… – глухо проговорил он.

Его не сразу услышали.

– Я сам, – повторил монашек громче и настойчивее, и качнулся к селянам.

Ответное молчание становилось невыносимо тягучим. Юноша медленно шел к ним и остановился, когда солидные мужчины едва не отшатнулись от него. Кажется, он начинал кое-что понимать.

– Сам! – заявил послушник останавливаясь, и с угрюмым вызовом поинтересовался, – Лопату дадите?

– Бери, – так же неласково отозвался хозяин гостиного дома и мотнул головой.

Его сын тут же принес требуемое, но не отдал, а воткнул в землю, словно имел дело с заразным больным.

Светло-голубые яркие глаза инока уже совсем прояснились от одури, и в них мелькнуло даже подобие гнева. На скулах горели красные пятна, когда он круто развернувшись, наклонился над первым телом и, ухватившись за скапулир, потащил к жальнику.

– Телегу бы… – посочувствовал, кто-то из баб, исподлобья следивших за происходящим с безопасного расстояния.

– Вот и пособляй! – резко отозвался староста, – Чего не поняли, люди? Мы теперь под драконами ходим…

– Это как же понимать, – раздался холодный надменный голос трибуна, – Вы уже не признаете власть консула?

Староста поперхнулся словами, пошел пятнами, начал мямлить, порываясь снова упасть на колени, как перед Черным Скаем. Он похоже, как и драконы, совсем забыл о посланцах из Реммия. Общий смысл его все более теряющих связность заверений сводился к тому, что

они-де добрые дети Республики, но консул далеко, а драконы – вот они… не пустите по миру, не посиротите детушек…

Клодий и сам понимал, что в каждой деревне солдат не поставишь, а против этих "драконов" нужны бойцы отборные, не уступающие им в лютости, и едва не сплюнул от досады.

Надо было как можно быстрее выполнять миссию и возвращаться докладывать.

– Строится! Выступаем! – скомандовал он.

Ни у кого из солдат, не то что ослушаться – секунду промедлить – не возникло желания.

Монашек вернулся на гостиный двор уже на закате. Ткнул лопату у входа, вошел. С посеревшим лицом рухнул на лавку и долго сидел так, свесив меж упирающихся в дерево рук голову с растрепанными буйными каштановыми кудрями. Потом превозмог усталость и потрясение, начал разбирать вещи братьев – все десять сум ему было не унести.

Дышал он при это часто, то и дело переводя вздох. Были ли среди спутников его друзья, любимые наставники – кто знает, но и случайных знакомых, с которыми только что делил хлеб за одним столом, – хоронить своими руками не дешево обходится.

Отобрав все ценное и нужное в свою суму, парень замешкался, явно не зная, что ему делать дальше. Ночь на дворе, да только, когда он хотел что-то спросить, девчонка, еще днем всячески его завлекавшая, шарахнулась, как от чумного.

Юноша потерянно топтался. Видно, весь запал его вышел на похороны, и сейчас он держался уже на самом пределе. Взгляд, по-детски беспомощный, шарил вокруг, губы дрожали – вот-вот заплачет…

И, мало помалу осознавал, что гнать его, конечно, не будут – только не по доброте душевной, и не из-за монастырской тени за спиной, а что бы лишний раз дракону дорогу не заступить. Для селищан – он уже что-то вроде живого мертвеца, которому срок не вышел в могилу лечь: кто его знает, какая беда от него выйдет…

Последним усилием парень подобрался, гордо и решительно шагнул за порог, видимо рассудив, что голое поле да дремучий лес – роднее, чем такая милость! Судя по тому, что монашек догнал отряд трибуна на второй день пути, и по его сизому от усталости лицу, – он шел и по ночам.

Заметив уныло бредущую фигуру в монастырском одеянии, Клодий приказал позвать его. Монашек неуверенно, но с заметным облегчением обернулся на окрик. Его подвели к трибуну.

– Мое имя Клодий Север, трибун. Ты идешь в Обитель Обретения?

– Да, – парень невольно сглотнул.

– Не пойдешь ли с нами провожатым, инок? – спросил Клодий.

Послушник мог быть полезен не только как проводник, но и как источник информации.

От такого предложения, светлые глаза юноши раскрылись на пол лица, – все-таки его сильно задело отношение деревенских!

– Господь в своей милости да не оставит нас! – ответил он приложив сложенные ладони ко лбу, на котором ярко выделялась глубокая затянувшаяся корочкой ссадина от когтя дракона.

Юноша бодро зашагал рядом с чалой кобылой трибуна, явно оживившись и повеселев.

В окружении солдат он снова воспрял духом.

– Как тебя зовут? – первым делом поинтересовался Клодий.

– Лей, – назвался монашек, не упомянув ни деревни, как здесь было принято, ни имени отца, как у западных варваров, ни рода, как у самих лациев.