Семь ступеней в полной темноте
Шрифт:
Его пальцы впились в ее бедра, прижимая их к софе, а язык безнаказанно бороздил ее лоно, как вдруг все оборвалось… Все, о чем она пыталась думать в этот момент, все что видела и слышала вокруг, что ощущала — все вдруг сплелось в единый, абстрактный аляпистый жгут… И разом оборвалось…
Только горячая, всепоглощающая волна поднялась снизу, от живота, где его губы терзали ее плоть и…. захлестнула ее с головой…
Это было нечто… Ее бедра схлопнулись как створки капкана, уткнув его лицо в раскрытую бездну ее разгоряченного естества. Благо бедра ее были сложены природой достаточно широкими чтобы он не почувствовал боли. Ее тело так выгибалось,
Открыв глаза, рыжая бестия не сразу поняла, где находится. А когда пришла в себя, не смогла разжать ног. Приятные спазмы охватывали ее тело при малейшем движении… Но через какое-то время, она все же смогла с собой совладать.
Высвободившись, наконец, из ее плена, кузнец смог отдышаться. Он встал, и с хрустом расправил плечи. Спину и шею ощутимо свело от напряженного сопротивления.
— Ты мне чуть шею не сломала… — посетовал он.
— Прости… со мной это впервые.
— Не слабо…
— Это оно и было?! — она растерянно заморгала, глядя на него.
— Удовольствие? — он довольно улыбнулся — вероятнее всего.
Размяв шею руками, он сел рядом с ней на софу. Простыни под ее пальцами превратились в лохмотья, как и часть старой обивки.
— Хорошо, что это не моя спина… Простыням конец. А софа… еще поживет.
Сольвейг опустила глаза.
— Ты… расхотел быть со мною?
— Нет, просто моя спина, дорога мне как память — отозвался кузнец.
На что Сольвейг тут же перевернулась на живот, и накрыла голову крыльями.
— Так, я не причиню вреда?
— Пожалуй….
Он поцеловал ее спину и нежно погладил рукой ягодицы. Теперь его черед….
— Погоди-ка… Взяв с пола подушку он подсунул ее деве под бедра, и медленно обошел вокруг. Зрелище было по истине волнительным…
Чистокровная валькирия лежала перед ним в предвкушении близости. Чистая, благоухающая ароматными травами… разгоряченная своими желаниями. И это не было сном.
Обойдя прекрасную деву сзади, Арон осторожно оседлал ее. Отчетливо наслаждаясь моментом, он, плавно скользнув вперед, обнял ее тело так, чтобы чувствовать в своей ладони ее налитую грудь.
Сольвейг тут же обняла его руки, крепко зажмурив глаза, она всем своим естеством трепетно ощущала, как он медленно проникает в нее. Как, окунувшись во влажную плоть, скользит в ее лоне. А потом его древко, осторожными толчками заполняет ее изнутри. Как оно продвигается в глубь сильного, но податливого тела, вытесняя ее соки наружу.
Он входил в нее долго. Осторожно и с трепетом. Ее тугая, не привычная к ласке плоть, хоть и не охотно, но принимала его. И от этого голова его просветлилась. Он наконец почувствовал, что все что происходит — происходит здесь и сейчас. И это наяву.
Его и без того немалый орган, казалось, заметно окреп. Словно его обмотали и перетянули невидимыми жгутами… Ее чрево обнимало его так крепко, что он боялся не выдержать и испортить момент. Но он старался держаться.
Когда же его прохладный живот, наконец коснулся ее разгоряченных ягодиц, он почувствовал сопротивление и остановился. Но Сольвейг, сжав его руку, попросила продолжить… и, он решительно заполнил ее пустоту.
— Так вот что значит слиться воедино… — скорее в беспамятстве, прошептала она, инстинктивно сжимая его в себе.
Ответа она не ждала. Мелкая дрожь — предвестник волн приятной теплоты, уже побежали по ее нервам. Дыхание перешло в
еле слышный хрип, пульс участился. Сознание медленно уплывало куда-то в даль и ввысь… Говорить больше не хотелось.Поток семени пробил себе дорогу так резко и неожиданно, что кузнец вскрикнул…
Сжав тело Сольвейг в порыве страсти, он излился в нее в едином порыве. Обильно и горячо, словно впервые. В пьянящем экстазе он нанизывал ее на свое копье еще сильней, словно, желая проткнуть само мироздание…. И дрожь в ее теле только усиливалась от этого порыва. Он органически чувствовал связь между своими порывами и волнами экстаза, которые отзвуками грома раскатывались внутри нее с каждым извержением его струящегося семени.
И дева не возражала. Она лишь сильнее сжимала его руку, сдерживая свой пронзительный стон.
Излив семя однажды, кузнец не оставил ее в покое. Страсть разгоралась внутри него яростным пламенем.
Перевернув рыжеволосую валькирию на спину, он вторгся в ее локоны своими руками и впился в ее нежные губы. Плоть его, быстро нашла дорогу в ее лоно и пришла в движение, заставив Сольвейг снова ощутить внутренний жар и волны неведомого доселе исступления.
Она так хотела его обнять…. Крепко и страстно. И не решалась, боясь сделать больно. Но страсть, поглотившая их общей волной, заставила забыть обо всем… Только плоть объятая плотью, только страсть, заполнившая пустоту.
Сейчас он был просто сильным и нежным мужчиной, а она мягкой и податливой женщиной, только и всего. Все что было ранее, все различия и догмы стерлись, или остались где-то там, позади. Он просто чувствовал ее, а она наслаждалась им. И больше ничего.
А утром он ушел. Укрыл мерно сопящую деву одеялом, аккуратно поправив раскинутые крылья. Взглянул сквозь задернутое окно на предрассветные сумерки и спящий городок в низине. Тихо спустился по ступенькам, ведущим куда-то вниз, перекусив, чем Бог послал. Закрыл за собой люк и оставил за собой лишь звенящую тишину.
Так было проще. Предчувствие говорило кузнецу, что случившееся этой ночью возможно никогда больше не повторится. Как ни жаль. Он ощущал неотвратимое приближение чего-то неприятного и опасного уже совсем скоро. Жаль, но предчувствия редко его подводили. Гнетущая уверенность в неизбежности события неизменно сопровождалась надеждой что оно, событие — не случится.
Глава 13
Гранитные ступени первого лестничного пролета оканчивались небольшой площадкой и массивной деревянной дверью. За дверью небольшой пыльный погреб, сложенный из самодельных глиняных блоков с небрежно прибитыми, местами поломанными полкам. Темно, сыро. Полная иллюзия запустения. Все как надо.
Постояв с минуту во мраке, чтобы глаза немного привыкли, кузнец взмахнул перед собой рукой. Ничего не произошло. Он ждал. В душу закралось неприятное волнение, но он продолжал стоять неподвижно. Вспомнив что-то важное он вернулся к двери погреба поняв, что не закрыл ее за собой. Щелчок — и дверь заблокировалась. Прошло еще несколько неопределенных минут в полной темноте.
Наконец, что-то вокруг изменилось. В сыром погребе потянуло сквозняком. В нос ударил прохладный, свежий, если не сказать стерильный, воздух. Стены почти беззвучно ушли вверх, а он вместе с полом провалился куда-то вниз. Сделав два шага вперед, кузнец остановился. Он знал, что теперь за его спиной поднимается ровная, холодная стена, возвращая пол погреба на его прежнее место.