Седьмое солнце
Шрифт:
Погоня длилась недолго. Пуля вонзилась в плечо. Роуз потеряла равновесие. Шаг, второй и она рухнула на землю. Было не столько больно, сколько неожиданно. Будто кто-то ужалил. Ужас, болевой шок, нервное перенапряжение смешались в водоворот ощущений, которые Роуз не смогла перенести. Сознание затуманилось. Мысли беспорядочно кружились в голове. Она вдруг почувствовала, что совсем обессилила. Когда противники настигли, она уже почти отключилась. Словно в тумане перед глазами мелькали движения ног в массивных коричневых ботинках. Мужская рука с закатанным до локтя рукавом камуфляжной куртки вырвала чемоданчик, который Роуз все еще крепко сжимала пальцами.
— Тут пусто! — крикнул мужчина.
Удар ногой пришелся точно в висок
* * *
Роуз ошиблась. Ледяная вода привела в чувства. Кларк с резким вдохом открыла глаза. Осмотреться и понять, где она находится, удалось не сразу. Одно было очевидно — это не «Blackhills». Приветственное ведро воды и положение тела говорили об этом. Роуз медленно приходила в себя и всматривалась в обстановку. Она висела за скованные проржавевшей цепью руки, прикрепленной к большому крюку на потолке. Ноги тоже окутывала цепь — тяжелая и холодная. Затхлый запах сырости и плесени ударил в нос. Коричневые обшарпанные стены местами с облезшей краской и зелеными проплешинами, противный желтый свет от свисающих на черных проводах ламп создавали жуткое впечатление. Посередине комнаты расположился большой металлический стол, как в морге. Такой же был в кабинете криминалистики в школе. Массивная железная дверь, ведущая в помещение, была распахнута. Рядом стоял мужчина небольшого роста, в форме цвета хаки с пустым ведром и криво ухмылялся. Когда незнакомец убедился, что пленница очнулась — вышел.
Роуз осталась одна и решила осмотреться получше, но стоило ей повернуть голову, как она ощутила резкую боль где-то между плечом и ключицей. Болело не только место ранения, ныло все тело, гудела голова. Она предположила, что провисела в таком положении немало времени. Руки ломило в районе подмышек и запястий, тянуло все мышцы. Роуз с трудом опустила голову, чтобы рассмотреть рану. Пуля, навскидку пятого калибра, не вошла глубоко, и кончик виднелся из посиневшей вокруг кожи. Крови было немного, и она уже запеклась. При каждом, даже минимальном, движении Роуз ощущала боль от инородного тела.
С нее сняли куртку и обувь, остались только штаны и короткий спортивный топ. В помещении было холодно и сыро. Поток мыслей прервал мужчина, который уверенной походкой вошел в открытую дверь и направился прямо к Роуз. С ним было еще двое.
— Ну что очнулась, красотка? — голос звучный, пугающий, с хрипотцой, в руках он крутил капитанскую повязку. — Капитан — щуплая девчонка, да уж. Мы ожидали кого покрепче. В «Blackhills» не осталось достойных парней?
Кларк стало страшно, она инстинктивно сжалась, насколько позволяло положение. Мужчина бросил повязку на стол и внимательно осмотрел Роуз, чуть наклонив голову вправо, затем ухмыльнулся и продолжил говорить:
— Тяжко же тебе у нас придется, если ты, конечно, не готова рассказать нам все сразу.
С последними словами он подошел к Роуз вплотную. Ее глаза находились точно на одном уровне с его. Такой ледяной взгляд она раньше не встречала. Две черные бусины будто пробирались в самое нутро, зрачки по цвету еле отличались от радужки, что оставляло жуткое впечатление. Грубая, шершавая ладонь провела по овалу лица пленницы. Кларк поморщилась от неприятного прикосновения и взбрыкнула. Резкое движение повлекло новую волну болевых ощущений, лицо непроизвольно скривилось. Мужчина расхохотался и отступил. Двое других тоже рассмеялись, но ему это не понравилось. Он затих сам и махнул им, чтобы замолчали.
— Ну что, готова говорить?
— Я ничего не знаю, а если бы и знала, то не сказала! — голос Роуз хрипел, но в остальном звучал уверенно и твердо. Собрав волю в кулак, она вздернула голову и смотрела прямо. Ей не хотелось, чтобы мужчина подумал, что она испугалась.
— Гордая и дерзкая значит, — он посмотрел на нее, скривился и демонстративно сплюнул под ноги. Затем мужчина вытер рот тыльной стороной
ладони, также неестественно как харкнул и вновь обратил взор на пленницу. — Откуда столько смелости в такой малышке? Даже как-то не по себе от мысли причинить тебе боль, — он говорил с иронией и раздражающе расхаживал туда-сюда прямо перед Роуз. В глаза не смотрел и лишь периодически на фразах, на которых делал акцент, ненадолго задерживал взгляд. Это сильно нервировало.— А больно будет, если не начнешь говорить, — этой фразе он попытался придать окрас сожаления, будто ему действительно было до нее дело.
— Мне нечего сказать, — отрезала Роуз, ощущая, что силы опять покидают ее.
Мужчина с размаха ударил кулаком по столу. Раздался грохот, металл задребезжал. Роуз испугалась от неожиданной перемены настроения. До этого он хоть и казался устрашающим, но не безумным.
— Где папка?! — завопил он и подлетел к Роуз. Мужчина схватил ее за подбородок и начал трясти. Она перестала думать о боли, она боялась, что этот псих прикончит ее прямо сейчас.
В тот момент Кларк испытала чувства, которые сопровождали ее все детство до того, как она попала в «Blackhills». Мать постоянно держала ее в ужасе. Дома Роуз никогда не ощущала себя в безопасности. Страх окутывал тело, внутри все замирало, стоило только матери появиться на горизонте. Она частенько так же трясла Роуз и кричала, оскорбляла, била. Повод всегда находился — дочь раздражала ее по умолчанию, просто потому что появилась на свет и испортила жизнь этим фактом. Роуз никто не планировал: матери едва исполнилось восемнадцать, когда родилась малышка, отцу — двадцать. Бабушка отговорила от аборта, потому что, когда непутевые родители спохватились, избавляться от плода было опасно. После рождения Роуз, предки попытались жить вместе, опять же — по настоянию бабушки. Из этого ничего не вышло, и мать с трехмесячной девочкой на руках вернулась в родительский дом.
Бабушка любила Роуз и пока была жива, делала жизнь внучки сносной. Правда, это длилось недолго: женщины не стало, когда Кларк было семь. В тот год малышка и отца видела в последний раз. После похорон бабушки отец с матерью здорово поругались, и больше он не появлялся, даже ни разу не позвонил.
Мать начала пить. Она и до этого частенько прикладывалась к бутылке, но после смерти бабушки пьянки стали постоянными. Больше никто ее не сдерживал. Сложно было припомнить, когда Роуз видела мать трезвой последний раз. Алкоголь делал женщину еще более жестокой. И чувство страха сидело глубоко внутри маленькой Роуз. Она по сей день помнила ощущения от надвигающейся разъяренной женщины с покрасневшим пористым лицом и растрепанными неухоженными волосами.
Спустя год в школе Роуз перестала шарахаться от каждого резкого движения или вскрика, но, как оказалось, не избавилась от детской травмы. Лишь спрятала страх в дальний угол подсознания. Сейчас, когда она висела связанная в холодной мрачной комнате и ее тряс этот неуравновешенный тип, Кларк испытала тот же обреченный ужас, который сопровождал ее в детстве. Из-за страха она перестала ясно мыслить. Хотелось только одного — забиться в угол, спрятаться. Сердце колотилось так быстро, что стук отдавался в ушах. Во рту пересохло, виски пульсировали, а сознание безуспешно металось в поисках возможностей побега, как бы глупо это ни звучало в данном положении.
— Ты будешь говорить?! Будешь? — ноздри мужчины раздувались, глаза сузились, он сжимал зубы, часто и шумно дышал, на лбу выступила испарина.
Роуз только мотала головой как безумная. Мучитель резко затих, затем медленно отвел подбородок пленицы в сторону, второй рукой стер пот со лба и жестом показал одному из пособников дать ему что-то. Низкорослый мужчина с маленькими глазами, рыжей щетиной и самодовольной ухмылкой протянул ему кусок тонкой металлической трубы, которая лежала на столе рядом. Роуз нервно сглотнула остатки слюны в пересохшем горле.