Чтение онлайн

Провинция Камагуэй, Куба

5 ноября 1963 года

К тому времени как Ивелич добрался до деревни, дядя Марии Бейо уже умер, но там оказались еще с полдюжины людей, получивших дозу радиации. Ее источником был небольшой сарай неподалеку от единственной мощеной дороги, ведущей в деревню. Ивелич мог бы найти его даже без счетчика Гейгера: на всех четырех стенах постройки кто-то нарисовал черепа со скрещенными костями.

— Излучение здесь очень интенсивное, — подтвердил Сергей Майский. — Либо изделие повредили, когда

забирали, либо потом, когда до него добрались люди Рауля.

— Какая-нибудь другая опасность есть? Я имею в виду — помимо утечки?

— В смысле, может ли она взорваться? Нет… — Майский не договорил.

— Что? — требовательно спросил Ивелич.

— Просто предположение. Похитители наверняка держали изделие здесь, но убрали отсюда перед нашим приездом. Это значит, они о нем знали. В следующий раз они не станут прятать его в сарае. Они подыщут что-нибудь более скрытое. — Майский махнул рукой в сторону бескрайних полей, со всех сторон окружавших деревню. — Я думаю, они его закопают.

— И?..

— Грунтовые воды здесь очень близко к поверхности, почва пористая. Если утечка попадет в местное водоснабжение, заболеют сотни, а то и тысячи людей.

— Твоя забота о благополучии местного населения весьма трогательна, — произнес Ивелич тоном, от которого шерсть на кошке встала бы дыбом.

Майский удивил Ивелича.

— Я думал не о крестьянах. — Он обернулся и посмотрел на жалкие лачуги с таким же отвращением, как на трупы собак несколько дней назад. — Вспышку раковых заболеваний и родовых аномалий будет трудно скрыть даже на Кубе. Если в дело вмешаются международные гуманитарные организации, весь мир узнает, что именно мы ищем.

— Что ж, значит, мы должны найти устройство раньше.

Большинство заболевших в деревне не имели ни малейшего представления, что с ними. Конечно, не болтать лишнего — условие выживания при коммунизме: за четыре года работы с чешской тайной полицией Ивелич безуспешно пытался найти хоть одного жителя Праги или Братиславы, который знал бы, как зовут его невестку, не говоря о том, кто был врагом пролетариата. Так что крестьяне наверняка будут держать язык за зубами. Ивелич распорядился изолировать всех больных и поместить их вместе и дал им тетрациклин, поскольку полученная большинством доза облучения была в основном незначительной. Карантин был нужен скорее ему, чем им, поскольку давал возможность побеседовать с каждым заболевшим отдельно. Большинство из них ничего не знали, и Ивелич уже начал терять надежду — и терпение, — когда очередь дошла до последнего заболевшего. В первый раз, когда Ивелич к нему заходил, тот был без сознания, но сейчас пришел в себя, хоть и был очень плох. Кожа на губах, ноздрях и веках была покрыта язвами, из-под ногтей сочилась желтоватая слизь.

— Favor [18] , — прохрипел больной — его язык вываливался изо рта, как у ящерицы. — Они сказали, у вас есть лекарство.

На кресле лежала палка, и Ивелич положил ее на пол, прежде чем сесть у кровати. Он достал пузырек с таблетками и поставил на тумбочку, но так, чтобы умирающий не мог до нее дотянуться.

— Мне нужна информация.

— Favor. Se nada. Я ничего не знаю.

Ивелич заметил, что мужчина ответил слишком быстро. Это не был ответ. Это было отрицание.

— Американец в грузовике. Темный, как кубинец, но крупный.

— Cordo?

— Не

толстый. Atletico.

Мужчина уткнулся в подушку и закашлялся. Кашель был долгим и сухим, будто у него внутри не осталось никакой жидкости.

— Был один мужчина. Может, американец. Заплатил Виктору Бейо, чтобы поставить грузовик у него в сарае.

— Что было в грузовике?

— Он держал его под брезентом.

— Если бы ты не смотрел, то не заболел бы.

Больной закрыл глаза. Сначала Ивелич решил, что тот потерял сознание, и уже потянулся за палкой, чтобы пихнуть его, но мужчина открыл глаза.

— Я не знаю, что это было. Какой-то агрегат. Большой, как сундук с приданым моей сестры. Там была надпись. По-русски.

— Откуда ты знаешь, что по-русски?

— Буквы были как на джипах. — Легкий смешок. — Перевернутые согласные и смешные с виду.

— И что с ним стало?

— За грузовиком приехали и отогнали. Два дня назад. На восток.

— Американец?

— Нет. Кубинец. Но его послал американец.

— Откуда ты знаешь?

— У него были ключи от сарая и машины.

Ивелич кивнул и поднялся.

— Ты правильно сделал, что ответил на мои вопросы. Ты спас своих односельчан от болезни. — Он взял пузырек с таблетками и бросил его на кровать. — Возможно, ты спас жизнь и себе. Тебе повезло!

Лу Гарса дождался, пока русский уйдет, и выпил первую таблетку. Он надеялся, таблетка поможет раньше, чем русский догадается, что его отправили по ложному следу, и вернется выяснить правду.

Миллбрук, штат Нью-Йорк

5 ноября 1963 года

Капли дождя, барабанившие по крыше мотеля, и головная боль всю ночь не давали БК уснуть. Вернее, сон прогоняла сама мысль, что дождь уничтожает следы. Рисунок покрышек, отпечатки подошв обуви, ворсинки, волоски, следы крови — все смывалось водой и превращалось в грязное месиво. А ведь в каждой из этих улик мог содержаться ответ на то, что действительно произошло ночью: кто кого убил, как и почему. Моргантхау, он же Логан. Чандлер Форрестол, он же Орфей. И девушка с неизвестным именем.

БК приходилось осматривать десятки трупов, засовывать пальцы в ножевые и пулевые раны, исследовать внутренние полости убитых женщин в поисках следов изнасилования или жестокого надругательства. Но он ни разу не видел погибших жертв при жизни. Ни разу не слышал, как они умоляют сжалиться или помочь. И хотя он понимал: девушка оказалась замешанной в этой истории случайно, поскольку главным объектом был Орфей или наркотик, который превратил в него Форрестола, — именно мысли о девушке не давали ему покоя. Он успокаивал себя тем, что жертвы, в конце концов, внутренне смирялись со своей горькой участью. И что самым большим преступлением было убийство, а не ужасные внутренние мучения жертв, предшествовавшие ему. Он даже забыл о ее смерти, но постоянно помнил, как она страдала, пока была жива.

Чтобы уснуть, он постарался занять себя чтением. «Человек в высоком замке» — книга, которую дал ему прочитать в пути директор Гувер. Директор ждал от него отчета о прочитанном в понедельник утром — если, конечно, БК еще не уволен. Он добрался до слов «Как легко я мог бы влюбиться в такую девушку» на второй странице и, покраснев, выронил книгу. БК вышел в коридор и набрал в тряпку кубиков льда из автомата. Вернувшись в номер, он приложил тряпку к шишке на лбу и улегся в кровать, слушая, как капли дождя методично сводят на нет его шансы выяснить, что произошло с девушкой.