Санькя
Шрифт:
– Зачем ты мне это говоришь?
– спросил Саша, меланхолично размешивая сахар.
– Не торопись, сынок, я тебе хочу сказать.
– Я не тороплюсь.
– Если ты прав, все так и будет, как хочешь. Не торопись.
– Хорошо, мама. Как у тебя дела?
– Какие у меня дела, кроме тебя… Так и поговорили.
Позвонил Безлетову. "Саш, перезвони через минуту, если не затруднит". "Не затруднит", - подумал раздраженно. Отчего-то расхотелось перезванивать. А чего делать: домой идти? Озвереешь там… Перезвонил.
– Кому звонишь?
– спросила мама, когда он номер набирал.
– Безлетову…
–
– сразу за свое принялась мать.
– На работу? А, сынок? Он вроде в институте работал…
– Вот-вот, об этом и поговорим, - отшутился Саша, хотя в иной момент огрызнулся бы. Мать, завидев любого приличного, с ее точки зрения, человека, немедленно хотела Сашу куда-нибудь пристроить.
На прощанье она сунула Саше пятьсотрублевку, извлеченную из тощего кошелька. Кажется, там еще одна такая же была, и все.
"Какой жалкий кошелек, - думал Саша, " в цветах каких-то красных, с брюхом обвислым… Обиженный какой-то… Тьфу, как противно мне…"
Безлетов больше не преподавал в университете. Он работал в администрации. "Советник губернатора" - так было написано на визитке, которую Безлетов подал Саше.
Они сидели в кафе, в центре города, за деревянным столом, крашенным лаком.
– Есть будешь?
– спросил Безлетов.
– У меня денег нет, - Саша не имел никакого желания тратить подаренную матерью пятисотку, но и отказываться от обеда тоже не хотелось. "Пусть покормит меня", - решил Саша вполне цинично. Есть очень хотелось. Саша грыз зубочистку и одновременно курил. Так и сидел, с зубочисткой и сигаретой в зубах одновременно.
– Что будешь?
– спросил Безлетов.
– А вы будете обедать? Вот закажите мне, что и себе. Чтоб я не мучился с выбором.
Безлетов сделал заказ, вполне пристойный - с первым, мясом и десертом. Саша немного воспрял духом и каждый раз внимательно смотрел на появляющуюся с подносом официантку - не к ним ли она спешит.
– Сейчас я тебя познакомлю с одним человеком, - сказал Безлетов.
– Мы с ним работаем вместе. Он иных взглядов, чем я. Часто спорим с ним. Но я очень хочу, чтоб вы пообщались. Мне кажется, он какие-то важные вещи понял…
– Которые я еще не понял, - улыбаясь, сказал Саша: им несли супчик. Над супчиком вился дымок.
Безлетов улыбнулся в ответ.
"Что же я так проголодался, даже нехорошо… - думал Саша, активно потребляя суп.
– Замерз просто", - оправдал он себя.
– Ну что, Саша, как дела?
– поинтересовался Безлетов. Он держал в руке ложку с супом, который так и не начал есть, что-то колдуя с салфетками. "Вот хотел судью убить, но не получилось", - мысленно ответил Саша бодрым голосом, глядя на оливку в ложке Безлетова. Но ничего вообще не сказал, только скорчил неопределенную гримасу.
– Где ваш человек-то?
– спросил Саша.
– Придет скоро. Работы много.
– Он тоже советчик? Чем занимаетесь?
На этот раз гримасой ответил Безлетов, угадавший почти не таимую иронию в вопросе Саши, - гримаса Безлетова означала, что говорить несерьезно на эту тему ему не хочется, впрочем, и серьезно тоже. К тому же долго объяснять.
– Саша, знаете… По большому счету, ваша судьба не должна меня трогать. Вы - посторонний мне человек. Но… Как бы пошлости не сказать… Память о вашем отце… И сами вы мне симпатичны, потому что… кажитесь живым…
Саша понимающе кивал - а
вернее, достаточно небрежно изображал эти понимающие кивки: "Да, да, я слушаю вас внимательно, да, да, это все верно, мы оба любили папу, и я действительно кажусь живым…" Безлетов приметил некую вялую неискренность и неприязненно сморщился.– Саша, вы никогда не замечали, что действия "союзников" представляют весьма странную смесь мужества и шутовства?
– сменил он вдруг тональность.
– Мало того, ваше мужество - это мужество шута, который поначалу честно думает, что его не накажут, а потом удивляется, что наказали, и продолжает шутовство уже из мазохизма.
– В точку, - сказал Саша.
– Я именно так и думал. Он доел суп и теперь выглядывал официантку со свининой.
– Вот ты опять ерничаешь. Тебе это не к лицу, ты не думаешь?
– А что это вы ко мне все время то на "вы", то на "ты"?
– спросил Саша. Безлетов секунду смотрел на Сашу внимательно, напряженно думая о чем-то.
Саша, улыбаясь, разглядывал Безлетова.
– Да какая разница, - ответил Безлетов, тряхнув головой.
– Ты мне скажи, пожалуйста, что вы хотите? Я тут… получил доступ ко всем вашим документам, партийным манифестам, программе вашей, листовкам. Изучил все это внимательно. Много пафосной брани, всхлипов, истерик, слов много. Но я одного не пойму: чего надо-то вам? Ну, вот вы умеете мужественно ерничать, получать по лбу и опять подставлять лоб - а дальше? Хотите установить порядок? А в чем он выражается?
– "Порядок", "русский порядок", - с кривой улыбкой повторил Саша.
– Опять вы нас с кем-то путаете.
– Так вы не хотите порядка?
– Вот ведь как: хотим мы порядка - вас это раздражает. Не хотим порядка - опять раздражает.
– Да потому что ни у вашего порядка, ни у вашего беспорядка нет никаких примет, черт возьми! Ни одной! Основываясь на чем вы будете строить будущее? На детских стихах Костенко? Или на его безумной философии кочевника евразийских пространств?
– Основываясь на чувстве справедливости и чувстве собственного достоинства, - устало ответил Саша.
– Если бы у меня был сын, я бы его растил именно так.
– Страна - не сын, Саша!
– Безлетов сказал это негромко, без патетики, потому что вспомнил о супе, и было бы пошло артистически восклицать и затем нести ложку ко рту.
– В этой стране революции требует все, - сказал Саша, наблюдая, как Безлетов ест суп.
– У вас же хороший вкус, Алексей, как вы смиряетесь со всем этим кошмаром вокруг? Любой мыслящий человек - на заводе он работает или на земле, в белом ли халате или в военной форме - понимает это. Закройте глаза, прочтите десять раз "Отче наш" - потом включите теле, и вы поймете, что там одни бесы.
– Какие бесы, Саша! Какие бесы! Если и есть там кто - так безвредные дураки. И нет никакого кошмара, вы просто не знаете толком ничего, начитались вашей мутной прессы…
– Ну вот, вы уже смирились.
– Саша смотрел на Безлетова и думал о мясе, хотелось мяса.
Безлетов пожал плечами - это означало: какой бред, Боже мой!
– Вы так ругаете меня, - продолжил Саша, - как будто это мы все затеяли, горстка пацанвы. И мы сейчас сдвинем земную ось, мы повергнем Россию в кровавый хаос, и все обвалится. Я даже начинаю гордиться нами… А мы ведь - случайность, Алексей. Нас случайными сквозняками согнало.