Самсон
Шрифт:
Меня затошнило, чай завонял рыбьей тухлятиной. Я отодвинул кружку.
– Спасибо, – сказал и пошёл к боксам.
– А вы в Красноярске с Савой работали? – спросил Вилли за моей спиной.
– Точно так, в Красноярске.
– Я потому догадался, – пояснил Вилли, – что у вас на кружке написано «Красноярск».
– И верно, ловкий ты какой! – восхитился Пётр Симеонович. – Работали вместе в охотхозяйстве, в отстойнике, то исть в дисциплинаторе – так по-правильному. Я вообще со зверьём с малых лет…
Я больше не слушал, пошёл мимо дверей боксов, вглядываясь в их стекликовую зелень. Видно через них было
Вчерашние мутные мысли ко мне вернулись. Так-то понятно, что животные чувствуют эмоции, и енотки могли понять что-то по настроению Алёны, но могло быть и так, что она, или доктор Осин, или Сава сказали что-то вслух, ведь никто из них ради животных не стал бы осторожничать…
Я дошёл до бокса с гризли и постоял у двери.
В это время щёлкнул тумблер, и у зверей зажёгся яркий дневной свет.
– Подъём, – скомандовал Пётр Симеонович на весь блок, – мыться и завтракать!
Я поглядел в бокс медведя и ахнул.
– Пётр Симеонович, Пётр Симеонович, а почему гризли зафиксирован? – бросился я к зоотехнику. – Алёна Алексеевна ещё вчера велела его освободить.
– Так ли? Сава, видать, позабыл мне доложить. Но это мы сейчас. Исправим, не волнуйси.
Пётр Симеонович подхватил электрошокер и открыл дверь.
– Ты не входи, – скомандовал мне через плечо так строго, будто и не он вовсе.
Я остановился у входа.
Пётр Симеонович подошёл к зверю, который был растянут на кушетке точно так, как мы оставили его вчера. Мало того что без малейшего движения тело наверняка затекло, ремни фиксаторов мешали ему перекинуться в аниму. Известно, что оборотни принимают гомункулярную форму только рядом с человеком, и всем им просто необходимо хотя бы на несколько часов в сутки переходить в аниму и отдыхать.
Пётр Симеонович оглядел зверя со странной ухмылкой, потом нажал кнопку, и фиксаторы разом отстегнулись с громким щелчком.
– Давай-ка, – сказал Пётр Симеонович и пихнул медведя выключенным шокером в бок. – Свободен.
Тот тяжело перевалился с кушетки на пол, встал на четвереньки. Конечности у него подрагивали, видно было, что застоявшаяся кровь, снова наполняющая сосуды, причиняет боль.
Пётр Симеонович ногой подвинул медведю миску с водой, и тот принялся жадно лакать, время от времени переводя дух.
– Ничего, отойдёшь, – сказал Пётр Симеонович, – и не такое, небось, видывал. Ишь, рёбра-то поломаты. Сейчас доктор придёт, так ты не смей её пугать, она душа-человек, ты к ней с добром, и она к тебе. Понял меня? То-то, смотри. Пойдём-ка, парень, – обратился он ко мне без паузы, так что я вздрогнул от неожиданности.
Он вышел и нажал кнопку замка. Но пока дверь закрывалась, я успел увидеть, как гризли поднял голову от миски с водой и посмотрел на меня, чуть опустив нижнюю губу, как делают медведи, угрожая. Взгляд его глубоких глаз был полон ненависти.
Вместе с Петром Симеоновичем мы убирали в боксах и выдавали
зверям положенный завтрак, когда пришла Алёна. От вчерашней озабоченности не осталось и следа – она держалась по-прежнему чуть-чуть насмешливо.– Ну, мальчики, сегодня вас ждёт много бумажной работы. Нужно перенести данные о здоровье животных из компьютерной системы в бумажные карты.
– Это странно, – заметил Вилли, – зачем нужно дублировать информацию на бумажных носителях? Прошлый век какой-то.
– Точно, Вильямс, – согласилась Алёна. – Когда-нибудь от бумажных карт совсем откажутся, но не сегодня. Терпеть не могу бумажную работу, поэтому и перекладываю её на вас, – засмеялась она.
Делать было нечего, Алёна отвела нас в свой кабинет, такой же чистенький и беленький, как и она сама, достала из шкафа и плюхнула на небольшой столик у окна стопку папок разной степени потёртости, включила рабочий ноутбук и ушла проводить осмотр.
Вилли брезгливо потрогал верхнюю, особенно засаленную папку.
– Предлагаю метод разделения обязанностей, – сказал он. – Я диктую информацию, а ты пишешь. Так будет быстрее.
Я не стал спорить, так как всё ещё чувствовал себя немного виноватым перед Вилли, да и пыльные папки, исписанные, уставленные штемпелями карты и справки меня не пугали – наш дом был полон старых книг и документов, иногда потрясающе интересных.
Я взял первую. Это была карта пожилого чёрного медведя. Его гомункул, когда мы его осматривали, выглядел очень плохо: одышливый, лысый и беззубый старикашка. Я пробежал глазами по убористо исписанным строчкам.
– Ты знаешь, что у чёрного медведя есть кличка – Помидорка? – спросил я Вилли.
– Забавная, – ответил тот, открывая файл с данными. – Давай пиши.
– Нет, ты погоди, это же интересно! Он бывший цирковой медведь, представляешь…
Я углубился в чтение карты и замолчал, потому что из записей следовало, что зверь не такой уж и старый, а клыки ему удалили в цирке, на всякий случай. Для безопасности.
– Ёжик, давай работать, – Вилли вывел меня из задумчивости. – Если ты будешь каждую карту изучать по часу, мы до вечера провозимся.
Это была идея! В самом деле, мне вдруг показалось это важным – прочитать все карты. Разве не должен хороший ветеринар полностью узнать историю болезни, то есть анамнез? Но Вилли, конечно, рвётся на практике помогать Алёне, а не над компьютером чахнуть, это понятно.
– Знаешь, – предложил я ему, – я могу сам всё внести. Я серьёзно. Ты иди к Алёне, ей наверняка помощь потребуется, тем более что…
Я не знал, как тут осторожно сформулировать, чтобы снова Вилли не обидеть, но это и не понадобилось – он с радостной улыбкой подхватился, дружески хлопнул меня по плечу и выскочил из кабинета.
Оставшись один, я пересел за стол, достал из рюкзака чистую тетрадку в клеточку, намереваясь сделать кое-какие выписки для себя, если понадобится, и погрузился в чтение.
К обеду я узнал о наших подопечных довольно много.
Лисы оказались привезёнными из Средней Азии, какой-то богатый умник решил, что они принесут ему удачу, ведь их считают духами. А они отказались есть, пить и начали медленно умирать, и тут ему хватило ума продать их. Так они меняли владельцев, падая в цене и, видимо, стремительно теряя вес и товарный вид, пока не оказались в Конторе.