С утра до ночи
Шрифт:
– Александр Семенович, - Татьяна Сергеевна отвела взгляд от него и замялась.
Емельянов вопросительно посмотрел на нее, потом встал.
– Садитесь, пожалуйста. Что-то случилось?
– Нет-нет, я на минуту. Да, то есть нет... В общем я ухожу.
– То есть? Куда вы уходите?
– спросил он, хотя все уже понял.
Она промолчала.
– Муж?
Она снова ничего не ответила.
– Да, муж. Я его понимаю. Мне бы тоже не понравилось... Да. И все-таки жаль, что вы поддались этому мерзавцу. Хотя нет, все правильно, для вас так будет лучше. Куда уходите, если не секрет?
– Нет, не секрет. В облплан.
–
Он совсем не хотел ее упрекать, но когда понял, что она может понять его именно так, было уже поздно, она покраснела и сказала:
– Вам легче - вы мужчина. А каково мне? Я ведь долго держалась, терпела, хотя все эти взгляды, шепотки за. спиной... и все-таки терпела умеете вы убеждать, Александр Семенович - пока до мужа не дошло. Я теперь боюсь на минуту задержаться. Он молчит, ничего не говорит, но как посмотрит, я чувствую, к чему дело идет, а у меня ведь двое.
– Вот мерзавец!
– вырвалось у Емельянова. Татьяна Сергеевна с недоумением посмотрела на него, не зная еще, как его понимать.
– Да нет, не муж ваш, его-то как раз я понимаю, а этот... анонимщик чертов. Ну, ладно, я, а вас-то зачем же?
– Что теперь об этом говорить, ничего не изменишь.
– Это да... А где же Барыкин? Первый час, а его все нет.
– И не будет, Александр Семенович. Я звонила начальнику цеха.
– А что случилось? Заболел?
– Нет, он сказал Григорьеву, что не пойдет к вам.
– Вот как? Ну, хорошо. Вы можете идти , Татьяна Сергеевна.
Емельянов хотел съездить домой пообедать, но вспомнил, что отдал машину комиссии, подумал, что, пожалуй, поездка домой на обед является использованием автомобиля в личных целях и пошел в заводскую столовую.
Он знал, что рабочие, по крайней мере большинство, уважают его, а кое-кто и побаивается. За два года он вытянул завод из прорыва. Да, конечно, люди работали, но ведь и до него здесь были те же люди, и он отлично понимал свою роль и знал себе цену. Со многими пришлось круто обойтись, и не только с пьяницами, которых немало было и среди управленцев. Но несмотря на то, что он знал об этом уважительном к нему отношении, не любил ходить в заводскую столовую - мало приятного, поднося ко рту ложку, чувствовать на себе любопытные или иронические взгляды. Ему не хотелось, чтобы о нем думали, что он играет под демократа или того хуже - в рубаху-парня, хотя для этого, кажется, у него совсем не было оснований.
В цехах - другое дело. Он здоровался за руку с рабочими, не боясь испачкаться машинным маслом, разговаривал с ними не как начальник или тем более хозяин, а как один из них, поставленный на свой пост ими самими. Но там было другое - там он делал дело.
Барыкин отказался прийти к директору, посчитал ниже своего достоинства явиться по вызову, обиделся. А может быть так обиделся, что начал строчить анонимки? Да нет, вряд ли. Хотя, кто знает, чужая душа - потемки. Нет, не похоже это на него. Прямой, даже слишком. И упрямый как баран, не сдвинешь.
Придется сходить к нему. Ничего не поделаешь, и если быть честным перед самим собой, то с Барыкиным он поступил глупо и грубо. По-солдафонски. Занесло на повороте, как говорится. Поспешил. Так иногда припрет, хочется все поскорей, злишься, что люди тебя не понимают, не понимают
твоей правоты так быстро, как хотелось бы тебе. Раскачиваются, раскачиваются, а времени мало, его все меньше и меньше. Татьяна не выдержала. Эта комиссия ее доконала. Или правда до мужа дошли эти сплетни. Тогда ей не позавидуешь. А если бы я узнал такое о своей?Он представил на мгновение и дальше ему не захотелось ничего представлять.
Теперь надо думать, искать кого-то на ее место, да и кого еще найдешь? Сядет какая-нибудь соплячка у дверей, будешь мучаться. А где найти хорошего секретаря, да на такую зарплату, да еще чтоб анонимки на нее не писали? Бабусю не посадишь - не выдержит. Мужика? Мужик - секретарь? А что если помощник директора по делопроизводству. А? Это мысль. Нет, все равно никто не пойдет. Стоящий не пойдет, не престижно, почти комично. Кому охота быть посмешищем, а не стоящего и так не надо. В конце дня он позвонил жене, предупредил, что задержится.
– С Татьяной Сергеевной?
Жена положила трубку, и он некоторое время тупо слушал частые гудки, потом с запоздалой яростью грохнул трубкой по телефону и выругался. С тыла нападения противника он не ждал.
Комиссия, видимо, увлеклась обследованием, и ему пришлось ехать к Барыкину на автобусе.
То, что он получил в один день плюхи от секретаря и жены вряд ли было случайностью. Либо какой-то доброжелатель одновременно уведомил мужа Татьяны Сергеевны и его жену, либо кто-то допек его Людмилу, и она связалась с мужем Татьяны Сергеевны... или с ней самой, а ее выдумка о муже только прикрытие нежелания раскрывать источник, если им действительно была его жена.
Он представил себе возможный разговор Людмилы с Татьяной Сергеевной и, чтобы не застонать в переполненном автобусе, сжал зубы и закрыл глаза.
Отворачиваясь от бьющего прямо в глаза колючего снега, Емельянов дошел до подъезда.
У лифта он растегнул пальто, отдыхая и чувствуя, что сейчас у него неподходящее настроение для такого разговора, нерешительно нажал кнопку.
Может быть не ходить сегодня? Не сдержусь еще, только испорчу дело. А, черт, когда еще выберусь к нему, что у меня, других дел нет, бегать за всяким. Барыкин не всякий! Ну и что? Почему он может вставать в позу, а я нет? И вообще, как я буду выглядеть с этим приходом к нему?
Дверь открыла жена Барыкина. Она не знала директора в лицо и с удивлением смотрела на незнакомого мужчину.
– Федор Сергеевич дома?
– Да, а вы собственно...
– Емельянов, директор завода.
Лицо жены Барыкина на мгновение стало похоже на поверхность спокойного моря, по которому внезапно ударил шквальный ветер, и он почувствовал какое-то странное удовлетворение.
Она. быстро справилась со своими чувствами и пригласила:
– Пожалуйста, проходите, раздевайтесь... Федор! К тебе пришли.
С кухни послышалось удивленное мычание, и хозяин вышел в прихожую.
– Здорово, Федор.
– Здорово, - машинально ответил Барыкин и посмотрел на него, как на что-то очень экзотическое.
– Поговорить хочу с тобой.
– Я вообще-то не очень хочу с вами разговаривать, но раз уж пришли, давайте поговорим.
Емельянов недовольно нахмурился. Тон Барыкина не на шутку задел его, и он с трудом сдержался, чтобы не уйти, хлопнув дверью. Демократия демократией, но он все же директор завода, и сам пришел к нему, это надо ценить, а не хамить.