Роза
Шрифт:
В игре обороты сбавлять нельзя. Нужно резко уходить от столкновения (бОрзых здесь рубят — щепки в стороны летят). Нужно вести мяч быстрее, чем бегут преследователи (подкат сзади — страшная вещь). Нужно постоянно мотать персональщика по полю не давая ни минуты передышки (чем быстрее тот выдохнется, тем больше времени будет на творческую работу без помех). Вывел для себя, что лучше принимать лекарства за 10–15 минут до игры. Посчитал сколько химии нужно мне на сезон. Завтра рецепт возьму у доктора. А остальных посвящать в это дело пока рано.
Как же так ГГ-допингист!!! Ай-Я-Яй! Нехорошо-нечестно! — запричитают незнакомые со спортивной кухней люди. Да, нехорошо. Да, нечестно. Но, в это время — и хорошо,
13 апреля 1950 года.
Вечер перед свадьбой. Сидим в комнате у невесты. Она, Абрамян, я и Любочка. Хотя перед свадьбой обычно девичник должен быть. Ну, уж как есть. На столе початые бутылки чачи и Киндзмараули. На закусь четыре конфетки из-за тайны пития.
— А давайте выпьем за первую любовь. — предлагает ара, — Она у всех случается и помнится до смерти… У меня во дворе девочка на скрипке играла. Я набрался смелости и перед выпускным в кино её пригласил. Названия картины и не вспомню. Помню только её пальцы на моей ладони и бешенный стук сердца. Это любовь?
— Любовь. — подтверждает Катя, — Я вот когда тебя вижу, хочется петь…
— Про мою первую любовь в этом мире вы знаете, — присоединяюсь я, — Это, как для слепого увидеть рассвет…
— А мы когда переехали, — начинает рассказ Любочка, — То во всём дворе лишь у меня были красные туфли. А Лёшка из соседнего подъезда прозвал меня «Красная тапочка». Я с виду злилась на него, но замечала, как он дрался из-за меня, как портфель таскал. Высокий, красивый. Кто перед таким устоит? Когда нас в ПВО записали, то он со мной дежурить на чердак ходил. Целовались… А девочки наши шутили, что дети у нас лётчиками будут, раз родители во время бомбардировки обнимались… Вот фотка осталась…
Смотрю на девчат в комбинезонах и чёрных беретах.
Да. Такие вот мы были. Трусоватые по-одиночке, храбрые вместе. Как говорится — на миру и смерть красна.
А Любочка продолжает:
— В сорок третьем Алёша ушёл на фронт. Последнее письмо прислал из Болгарии. Был связистом в Пловдиве. Погиб, когда попал в засаду, налаживая связь… (вытирает слезу). А в прошлом месяце его родители письмо получили из Болгарии. Там в Пловдиве памятник собираются строить солдату-освободителю. Так вот Алёшу из камня сделают…
Любочка замолчала. Абрамян налил всем в стопки. Выпили молча, не чокаясь. Я встал, снял со стены гитару, посмотрел на заинтересованных друзей и прикоснулся к струнам…
Стоит над горою Алеша — в Болгарии русский солдат)
14 апреля 1950 года.
Свадьбы 50-х, а особенно довоенные свадьбы, как правило представляли собой банальный поход на роспись в ЗАГС и скромную вечеринку дома. С размахом гуляли некоторые семьи партийной или артистической элиты. Кляйнберги элитой не были, но любочкины подруги косили под стиляг. Яркие вызывающие короткие платья, в струе с ними платки, туфли, перчатки и сумочки. За такое если не из института, то из комсомола могли легко выставить.
Друзья Белова же напротив были прилично одетые мужчины хорошо за тридцать, а то и за сорок с невидимой татуировкой на лбу: член ВКП(б), не был, не привлекался…
Любочка, услышав про «пора выходить», впала в ступор, пока я не догадался влить в неё сотку коньяка. Щёки порозовели и она начала реагировать на происходящее. Свидетели на свадьбе были не обязательны, но они были. Зашуганные своей правильностью дружки тупо выполняли приказы родителей. Вот жених с друзьями полез в шестиместный горкомовский ЗИМ. Подружки с невестой и родители затолкались в две эмки. Я с Колобком и Абрамяном пошли дворами. Здесь было то всего минут десять ходу.
Наша пара была первой после обеда. До обеда занимались смертями и разводами, после обеда — свадьбами и рождениями.
Встал в сторонке со Старковым, травящем фронтовые и милицейские байки. Было мне как-то неспокойно… Озирался по сторонам пытаясь увидеть неизвестно что. Открылась дверь, и через коридор гостей жених с невестой проследовали в зал ожидания. Из кабинета ЗАГСа попросили подождать пять минут. Любочка с Катей пошли в коридор направо. Следом за ними повертев головой двинулась женщина в дорогом брючном костюме. То, как она посмотрела вслед моим удаляющимся подругам, заставило меня вздрогнуть. Выдвигаюсь следом. Девушки, а затем и дама вошли в последнюю правую дверь коридора. Берусь за ручку. Женский туалет. А и хрен с ним, скажу перепутал. Проскальзываю внутрь. Наблюдаю, как дамочка достаёт из сумочки нож и решительно делает шаг к бездверной кабинке. Сердце пропускает удар. Дамочка замедляет ход, а я стремительно настигаю и перехватываю запястье, но сила инерции увлекает нашу возникшую пару на сидящую в позе орла Любочку. Грохаемся втроём н пол, переворачивая ведро с использованной бумагой. Отвожу свою левую руку в сторону и со всей дури бью мамзель по почке. Попал, видимо, удачно. Дамочка ойкнула и разжала ладонь с ножом. В проёме кабинки появилась Кэт, натягивающая панталоны.— Старкова сюда быстро. Здание оцепить, никого не впускать, не выпускать. Любу хотели убить. — чеканю я, продолжая выворачивать руку скулящей женщине. Люба встала закрыв рукой промежность и выдала:
— Спаситель. Ты, блядь, такой родной… Да лучше б она меня порешила… У тебя, блядь, глаза вообще есть? Я ж тебя-я… — заревела Любочка, едва успев натянуть трусы, до прибытия родственников.
Через пять минут костолом Старков вытряс, что это была центровая шмара Чалого. Тому дали пятнашку и эта хотела отомстить, узнав, что одна из задержавших её парня, сегодня выходит замуж. Решила пройти на роспись и если невеста отойдёт в туалет — зарежет по-тихому или как получится… По-моему она была под дозой…
Любочка же пережив неслабый стресс, выпила ещё сотку, и уже с улыбкой наблюдала как её мама и Катя пытаются замыть на платье следы недавнего валяния на туалетном полу… Я же, рассказав два раза Старкову, как всё было, вышел из ЗАГСа и побрёл в общагу. Веселиться после такого совсем не хотелось. Накатил стакан водки под анисимовские грибочки и завалился на койку.
— Переход на новый уровень, — протрыньдел металлическим голосом кто-то в голове, — Можете мысленно выбрать тему улучшения: информация о других людях, управление состоянием одного из органов своего тела, улучшение показателей выносливости…
Ну, выносливость у меня есть чем улучшать, про управление внутренностями без соответствующей инструкции — стремновато, а вот про других знать побольше — никогда не помешает.
— Улучшение по ветке информации, — проблеял мне в ухо металлист и замолк.
Ничего не происходило. Вдруг на пороге нарисовались Лёва с Дашей. Над головами у них висел сияющий нимб с их именами, фамилиями и возрастом. Ниже последние клички или прозвища. У Лёвы было — «шустрый карбонарий», а у Даши — «бешенная снайперша».
— Ты подруге написал, что завтра приедем? Во сколько её забирать? Не знаешь? А я знаю. В десять в увольнительные отпускают, а в восемь вечера на следующий день назад — на поверку опаздывать нельзя… — вещает бухой знаток внеочередных увольнений. — Завтра к девяти заедем за тобой. Чтобы был как огурчик…
Даша выходит из комнаты, Лёва на пороге разворачивается и пытается что-то сказать, но дашина рука хватает его за шиворот и выволакивает в коридор…
Вечером сосед со светящимся прозвищем Колобок рассказывал про скучную свадьбу без драк, блеваний и мордосалатов, а я заметил фиолетовый синяк на его голени, и, выключив сияющий васечкин нимб силой мысли, спрашиваю: