Рипсимиянки
Шрифт:
– Скорее, бежим! Скорее же!
Укрытие находилось под молельным залом: вход в подземную комнату скрывался под тяжёлыми мраморными плитами. Нуне упала на пол и попыталась отодвинуть их, но тщетно. Послушница плакала от бессилия.
– Господи, напрасны наши старания! Мы не успеем!
– Успеем! – крикнула Рипсимия и рухнула на колени. Она помогала отчаявшейся Нуне поднимать плиты, пальцы дев уже посинели от тяжести, а в спине чувствовалось
– Первая! – Нуне выдохнула. – Я не знаю, как быть? Ещё две!
– Осилим! Ну же!
Вторую плиту девы кое-как оттащили – времени отдыхать не оставалось.
– Ты слышишь? – Нуне крутила головой по сторонам. – Они уже вошли на территорию!
– Третья! – Рипсимия с надрывом отодвинула последнюю плиту. Дева опустила голову, словно молясь, руки болтались, как две нити, встать не хватало сил.
– Скорее, лезь! Сиди тихо, постарайся не издавать звуков! Постарайся! – Нуне обняла Рипсимию, словно в последний раз, а затем открыла деревянную крышку, затолкав девушку внутрь. – Сестра, спасай свою душу! Всё будет хорошо! Бог с тобой!
– Тебе не поставить плиты на место, сестра, ты одна не сможешь закрыть вход сюда!
– Тише, тише… – Нуне молила Рипсимию.
Нуне в последний момент закрыла плитами вход в укрытие.
В молельный зал вошли люди императора.
Нуне дрожала и молила Христа, чтобы они не увидели в идеально ровном полу щель – последняя плита, закрывающая вход в убежище, легла неровно.
– Кто такая? – старший воин грозно обратился к Нуне. – Имя!
– Сестра Нуне.
– Не римлянка?
– Добрый человек, Каппадокия когда-то была моим домом, но покинула я те земли, прибилась к чистым и светлым девам, теперь говорю с Богом, тружусь во благо людей, читаю о врачевании и живу здесь уже много лет в покое и послушании, – Нуне смотрела на воина в надежде поймать его взгляд. – Добрый человек, беспокоит ли тебя что-то?
– Откуда тебе знать, какой я человек? – раздражённо спросил центурион. – Ты всех называешь добрыми? И кто тебе сказал, что какая-то хворь меня беспокоит?
– Но ведь злых людей нет на земле! – Нуне не прекращала изучать глазами римского воина. – Есть люди несчастные, больные, нелюбимые, оттого они причиняют зло другим.
– Ха-ха-ха! – рассмеялся императорский муж. – Мало ты знаешь в жизни, женщина, и мало ты знаешь нашего императора! Ну а о хвори ты моей как догадалась?
– На твоих ладонях, в самой их средине, виднеются капельки пота, обычно они проявляются у тех, кого тревожит болезнь или
мучает слабость. Нужна тебе помощь, добрый человек, идём, я ускорю выздоровление.– Если ты не поможешь, я обезглавлю тебя!
– Прошу, добрый человек, – Нуне рукой указала путь воину, – иди первым, ибо гость ты наш, а я пойду следом.
Широкий, как скала, воин всем телом повернулся к своим легионерам и громким устрашающим голосом, летящим из его каменной груди, отдал приказ: «Собрать всех до единой дев здесь и проверить, нет ли среди них беглянки!»
По дороге к лазарету центурион выспрашивал о девушке из знатной римской семьи, которая посмела не просто отказать императору, но и обхитрить его посланников. Нуне только сочувственно вздыхала и качала головой – она утверждала, что не знает здесь никаких римских красавиц и тем более тех, кто сумел обмануть великого правителя.
Послушница отворила дверь помещения, впустив центуриона. Он удивился количеству снадобий и зелий в тесной комнате, пропахшей травами и маслами, но ещё больше его беспокоили книги. Что-то было написано на латыни, что-то – на греческом языке, что-то – на египетском. Воин презренно поглядывал на иконы. Образ худого старца с впавшими голубыми глазами смотрел на него в упор. Нуне спросила, доверяет ли центурион ей своё здоровье и готов ли он добровольно выслушать, повторить и принять всё то, что она произнесёт, прочтёт или нальёт ему. Мужчина утвердительно кивнул.
– «Покажи, Господи, страждущему рабу Твоему, исцеление и прощение за грехи его земные. Избавь, Господи, его от недуга тяжкого, от болезней горьких. Спаси, Господи, раба Твоего от одра смертного и от ран глубоких во плоти. Воссылаю славу Тебе, Господи, славу Единому Христу нашему Спасителю. Спаси и сохрани его, Господи. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь!»
Было тошно и грустно центуриону, он устало, словно измученное наукой малое дитя, склонил голову. Центурион не понимал, что эта девушка делает с ним, но где-то внутри себя он ощущал облегчение – боль уходила, а с ней – и холодный пот на его коже. Кашель мучил верного императорского воина: в одном из походов застал ливень и град армию Диоклетиана, заболел старший командир, и огонь, который разжигали на привалах, его не спасал – знобило центуриона, суставы крутили и ныли, ломота в теле не покидала его – становилось всё хуже. Не мог он продолжать воевать, даже встать с ложа стоило ему немалых сил.
Конец ознакомительного фрагмента.