Режиссёр
Шрифт:
Максим, улыбнувшись, быстро сдался.
– Согласен. Но… я скорее исключение, чем правило. Не все видят и чувствуют людей так глубоко, как я. А в этой жизни нужно быть готовым ко всему. И ко всем.
– Мои люди прекрасно разглядят, что им нужно, через всю мою броню. Остальные отсеются – значит, мы друг другу без надобности. К чему мне нравиться всем?
Да ей палец в рот не клади, в очередной раз чертыхнулся Рауш. Он уже не знал, каким способом доказать Маре свою правоту, поэтому всё больше чувствовал, как уверенность покидает его. Непримиримая бойкая натура Мары практически полностью подчинила парня своей воле.
– Ладно, ты права, – шумно выдохнув, признал он своё поражение, – Но, пожалуйста,
С этими словами он остановился прямиком под неровным желтоватым освещением фонаря и вплотную приблизил её лицо к своему. Подобной тирады Мара совсем не ожидала, потому вспыхнула и по привычке опустила взгляд вниз.
– Хо…хо…рошо, – только и смогла вымолвить она.
Теперь слова стали излишни. Максим медленно поднял подбородок Мары двумя пальцами правой руки и осторожно, будто боясь спугнуть с лампы мотылька, прижался к её губам своими. По накалу страстей этот поцелуй удивительно контрастировал с первым. В том была животная страсть, в этом были нежность и страх. Каждым движением губ он сдувал пылинки с фарфоровой куклы. Сладкое дыхание Мары смешалось с жарким дыханием Максима. Затем из ровного оно стало резким, прерывистым, что заставило губы девушки раскрыться. Он сразу же соскользнул в них языком, отчего та тихонько, чуть слышно застонала.
– Как хорошо, что я пришёл тогда на ту вписку, – с обжигающей страстью в голосе шептал Максим, ненадолго отрываясь от губ Мары, – Как хорошо, что встретил тебя…
– Хорошо, что я накидалась в хламину и опрокинула на тебя коньяк, – захихикала Мара, в очередной раз пристыдив себя за глупость и посмеявшись тому, как в итоге сложились обстоятельства. Максим довольно засмеялся вместе с ней.
– Ну, не без этого! Как ты там говоришь? «Случайности не случайны»?
– Именно так, – Мара вырвалась из его удушающих объятий и пылающих губ и посмотрела ему прямо в глаза. Как делал в своё время её отец, она многое вложила в этот взгляд. Всю свою любовь, заботу, вселенскую скорбь и обречённость. Будто поцелуй, обмен взглядами, поход в кино – вся эта встреча была последней. Мара хотела, чтобы Максим вернулся домой с приятным кисло-сладким послевкусием в душе, а не с горечью непокорной ледяной натуры, которая ещё давала о себе знать и рвалась наружу. Девушка всеми силами старалась с ней бороться, но как победить свою сущность? Её ведь не изменишь…
Мара заключила лицо Максима в свои ладони и прижалась к нему лбом.
– Мне нужно идти. Уже поздно.
– Мама волнуется? – с лёгкой тревогой в голосе поинтересовался Рауш.
– Волнуется, скучает… Ей и так кажется, что я постоянно где-то гуляю и непонятно чем занимаюсь, а после поездки во Францию она думает, что я вообще не хочу возвращаться домой. Не хочу, чтобы она так думала.
– Не хочешь, чтобы она знала, что права?
Мара вздрогнула от этого вопроса. Максим не лукавил, когда говорил о своей проницательности. Её ему точно не занимать.
Своим молчанием она ответила согласием на его вопрос.
– Что ж, тогда не смею задерживать, – Максим коротко кивнул головой на прощание, а затем одним рывком прижал Мару к себе и поцеловал в макушку.
– Может, ещё рано говорить о таких вещах, но… я люблю тебя.
Мара вздрогнула, высвободилась из его объятий и подняла на него взгляд – взгляд оленёнка, подстреленного серебряной пулей.
– Я… кажется… тоже…
И, не дождавшись какой-либо реакции, развернулась и быстрым шагом зашагала в сторону
дома. Максим смотрел ей вслед, пока её тоненькая фигурка не скрылась за поворотом, а затем медленно и неуверенно двинулся в другую сторону.С момента, когда парочка вышла из кинотеатра, на улице стало куда холоднее. Ветер усиливался. Из одежды на Маре было только тонкое хлопковое белое платьице до колен в мелкий цветочек и плетёные афинские сандалии. Несясь домой уже почти вприпрыжку, она несколько раз чертыхнулась, что отдала Максиму его свитер так быстро, и вообще решила продемонстрировать всю свою порядочность, вернув его, а не оставив себе как постоянное напоминание о Максиме.
Небо угрожающе сотрясли раскаты грома. До последнего момента она надеялась, что безлунная ночь не обернётся для неё ещё и беззонтичным дождём. Но надежда, как говорится, умирает последней. Или не только надежда?
Так случилось и на этот раз: надежда умерла с первыми упавшими Маре на нос каплями. Казалось, они летели прямо со звёзд – если бы ночь выдалась звёздной, конечно – настолько горячими и раскалёнными они ей казались. Роскошные, густые, пшеничного цвета кудри начали намокать и из львиной гривы стремительно превращались в мочалку. Платье с той же скоростью стало мокрым и холодным и неприятно прилипало к телу. Макияж смазался, но это было не критично. Куда ужаснее было подступающее к горлу и начинающее душить ощущение безысходности и всепоглощающего одиночества. Почему они попрощались с Максимом на полпути к её дому, а не прямиком у её дома, как обычно?…
На мгновение Маре почудились шаги за её спиной. Богатая фантазия сразу же дала о себе знать, подпитывая своего верного боевого товарища паранойю. Мара вздрогнула и обернулась.
Никого не было.
Необычная ситуация для воскресного вечера в центре столицы. В любые другие воскресенья здесь было многолюдно и шумно вне зависимости от времени суток. Сегодня же привычный уклад жизни был нарушен: совсем не летний холод, безлюдная Тверская, тёмная улица, рано оставивший её молодой человек… Мара почувствовала, как в воздухе витает что-то зловещее.
«Мне это кажется… мне это кажется… мне это кажется…» – мысленно повторяла Мара, как мантру, изо всех сил борясь с паникой и пытаясь себя успокоить. Излишняя эмоциональность в критической ситуации, возникни она, была бы совсем ни к чему – наоборот, лишь помешала бы.
Проклятая дорога всё не кончалась и не кончалась, а подозрительные шорохи раз за разом нарушали хрупкое равновесие девушки. Она не придумала ничего логичнее, чем списать их на шелест листвы и трав от сильных порывов ветра, однако это слабо успокаивало. Ночью все кошки чёрные, а намерения – дурные.
В один момент стихли практически все звуки, оставив Мару наедине со своими мыслями. Стоило ей вздохнуть немного свободнее и расправить ссутулившиеся плечи, как позади неё раздался негромкий холодный голос:
– Здравствуй.
Мара испуганно вскрикнула, отчего по коже побежали мурашки, а сердце забилось как сумасшедшее. Сделав над собой усилие, она повернула голову.
В кромешной темноте, при слабо освещённом тротуаре сложно было разглядеть обладателя странного, до неприличия жуткого голоса. Единственное, что можно было понять – принадлежал он мужчине неопределённого возраста. Застывшая за спиной девушки фигура была не слишком высокой, но коренастой и раздавшейся в плечах – любой пловец позавидовал бы. Поза отражала скорее защиту, чем нападение: расставленные на ширине плеч мускулистые ноги, руки скрещены на груди. Одет мужчина был в максимально простые и незамысловатые толстовку с капюшоном, джинсы на кожаном ремне с металлической пряжкой и тряпичные кеды. Лицо было полностью скрыто под капюшоном. Впрочем, при таком освещении, раз он пожелал остаться инкогнито, то мог бы обойтись и без него.