Революция чувств
Шрифт:
– Саша, как ты думаешь, кровь на майдане будет?
– Подумай лучше, что будет, если Виктор Япанович проиграет. Мы с тобой на него работаем. На власть. Власть прямолинейную, коррумпированную, развращенную административным ресурсом. Нам отступать некуда. Будем принимать бой.
– Это революция?
– Да, девочка моя, мы в эпицентре. Это революция, оранжевая революция. Чтоб ее…
В подтверждение слов Александра Куликова на противоположной стороне проспекта Ленина оппозиционеры стали громко скандировать «Ганьба, Ганьба Япановичу! Ганьба!».
– Ганьба власти! – громко поддержала оранжевых соратников жирная крыса, пропищав себе под нос протестные слова.
Петр Антонович Ковбасюк собою доволен, транспаранты в наличии, флаги есть, раздачей апельсинов оппозиционеры обеспечены.
– Петр Антонович, вы хотите сказать, что раздали студентам двести флагов? По-моему, здесь и транспарантов гораздо меньше, чем планировалось, вы обещали грузовик апельсинов, а сколько привезли? – доставал наивными вопросами студенческий активист.
– Давайте, каждый будет заниматься своей работой. Вон видишь, твои студенты вместо того, чтобы раздавать, сами казенные апельсины жрут, а ты с претензиями. Они разбежались по домам, а ты только сейчас решил флаги на площади пересчитать. Идите уважаемый, работайте, – огрызнулся Петр Антонович Ковбасюк и недружелюбно оскалился вслед студенческому лидеру. Ох, уж эти дети, все им надо знать, везде нос сунуть. И не только им. Петр Антонович застыл в напряжении, он увидел, как Александр Куликов поздоровался за руку с главным милиционером города, любезно перекинулся с ним парой слов и уверенным шагом пересек нейтральную территорию проезжей части, которая одновременно служила разделительной полосой между приверженцами власти и оппозицией. Неужели, главный пиарщик «Партии Губерний» решил внедриться в ряды оппозиционеров, недоумевал Петр Антонович Ковбасюк, у которого от нервного перенапряжения участился пульс.
Стучало в висках и у Александра Куликова, который почувствовал совершенно иной дух на противоположной стороне проспекта Ленина. Здесь пахло молодостью, одержимостью, уверенностью в собственных убеждениях. Чего не скажешь о митингующих в поддержку действующей власти и ее кандидата. Все ради галочки, обязали прийти на митинг, отметился и домой в койку. На оранжевой стороне проспекта студенты пели под гитару песни Цоя и Высоцкого, аппетитно ели сочные апельсины. На противоположной стороне главной улицы Задорожья пили водку, украдкой поглядывали на часы и томились в ожидании выступления местных артистов, которые за триста долларов будут исполнять попсу, песенки лучшие из худших.
– Сан Саныч, как я несказанно рад видеть вас в наших рядах, – войдя в роль домашней, покладистой крысы, нарочито медленно произнес Ковбасюк.
– И вам добрый вечер, Петр Антонович, – ответил сдержанно Александр Куликов, хотя на дух не переносил оппозиционных крыс.
– Какими судьбами?
– Вот, перенимаю опыт западных пиар-технологов. Впечатляюще. Создали вы, Петр Антонович, себе кумира, неужели не понятно, что Виктор Юбченко мажор и удачный зарубежный проект, не более того.
– Куда нам до вашего Япановича с его блистательными победами и виртуозными фальсификациями!!!
– Фальсификаций не было, не спорю, нарушения были и с нашей, и с вашей стороны. Юбченко не дотянул до победы. Нет, чтобы достойно принять поражение…
– Достойно принять поражение? Да вы его отравили, губернские изверги!
– завелся Ковбасюк.
– Петр Антонович мы с вами не на митинге выступаем, вы не хуже меня знаете, что Юбченко производил косметические процедуры по омоложению лица, неудачно.
– Хватит ерундить. Ваш Япанович в юности пыжиковые шапки с добропорядочных людей снимал, а теперь в президенты
рвется, чтобы обокрасть весь народ. Он же сидел в местах не столь отдаленных, и не один раз, – ликовал Ковбасюк, и, как ему казалось, словесно убивал наповал политического конкурента неопровержимыми фактами.– Япанович отсидел, а Юбченко еще сядет, за все свои проделки. А по поводу обокрасть народ – начните с себя, Петр Антонович, вы же у нас непревзойденный, честный во всех отношениях финансист, – разозлился Александр Куликов.
– На что это вы намекаете, Александр Александрович?
– Я разве намекаю, я утверждаю, вы, уважаемый Петр Антонович, достойный бухгалтер оппозиционного штаба.
– А вы, вы-то, Сан Саныч, ну, сама финансовая непорочность, святой, с вас можно иконы писать.
– Вот и обменялись любезностями!
– Да, обменялись, и вам скатертью дорога.
Куликов внутренне понимал, разговор с Ковбасюком – пустая трата времени и сил, но отказать себе в удовольствии потрепать нервы Петру Антоновичу не смог. Наблюдая, как от нервов у оранжевой жирной крысы интенсивно плавится подкожный жир, Александр Куликов торжествовал, как мальчишка. В детстве он крыс боялся, а повзрослев, стал их дрессировать с помощью острых слов и пиар-трюков. На вопрос, зачем Александр Куликов публично посетил стан врага, мог ответить сам Александр Куликов. Опытный пиар-технолог хотел показать Олегу Рогову, руководителю городского оппозиционного штаба, что хорошо знаком с Ковбасюком, что у них есть тайная история отношений. Побочное действие этой смелой выходки Александра Куликова, деморализовать жирную крысу, заставить нервничать, оправдываться. Цель достигнута. Покидая оранжевую территорию проспекта, Александр Куликов оглянулся и увидел, как Олег Рогов с пристрастием допрашивает Петра Антоновича, пытаясь разгадать ребус их дружеских взаимоотношений. Действительно, что общего между финансовым гуру штаба «Наша Закраина» и главным пиарщиком «Партии Губерний»?
«Так тебе и надо, – мысленно куражился Александр Куликов, – денежная вонючка, вздумал меня шантажировать, я тебе устрою веселую жизнь в разноцветных красках, я тебе припомню, как ты залез в мой карман». Куликов радовался недолго. Не успел он прибыть быстрым шагом на землю обетованную, где сторонники Виктора Япановича дружно кричали «Гонбасс – порожняк не гонит!!!», как в поле его зоркого зрения снова попала Женька Комисар. Она в режиме скоростного поезда бессистемно металась среди митингующих. Поймать хрупкое комиссарское тело в толпе, схватить его за руку оказалось делом непростым, но Александр Куликов справился. Он и не такие сложные задачи способен в оперативном режиме решать.
– Что случилось, остановись! Женька, приди в себя, – Александр Куликов схватил Комисар за руку и по-мужски притянул к себе, обнял. Сердце у Женьки билось, превышая все мыслимые нормативы.
– Я, я….я – Женьке трудно говорить.
– Дурочка, успокойся, что с тобой случилось, бегаешь по площади, как заведенная юла. Все, я с тобой. Что? Что случилось?
– Там Вик, я его точно видела. Увидела и потеряла. Саша, мой пес жив. Ты представляешь! Вик сейчас здесь, на площади. Помоги мне его найти. Я тебя очень прошу, умоляю. Саша!
Александр Куликов понимал абсурдность просьбы – найти бегающую собаку среди митингующих людей. Но спорить не стал. Он хладнокровно набрал номер мобильного телефона главного милиционера Задорожья и попросил срочно разыскать на площади Фестивальной стаффордширского терьера в возрасте 4 лет и сообщил ему особые приметы собаки, ее масть, объем холки, которые нашептала ему на ухо хозяйка. Главный милиционер воспринял это как шутку, тогда Александру Куликову ничего не оставалось и он сообщил правоохранительным органам, что на ошейнике у собаки сотрудниками его Пиар-Центра установлена скрытая видеокамера. Отснятый видеоматериал не должен попасть в руки оппозиционных сил. Женька понимала, Куликов бессовестно врет, но именно это и сработало. Через пять минут милиционеры системно прочесывали площадь в поисках собаки. Еще через тридцать пять минут Александру Куликову по мобильному телефону сообщили, что собака с указанными приметами на площади Фестивальной не найдена. По показаниям многочисленных свидетелей, ее никто не видел.