Чтение онлайн

Рогожский летописец характеризует Дионисия как «мужа… хитра, премудра, разумна, промышлена же и расъсудна, изящена в Божественных писаниях, учителна и книгам сказателя…» [595] Именно авторитет такого человека, да еще только что побывавшего в Константинополе у патриарха, мог использовать архиепископ Алексий для идеологической борьбы со стригольниками. Вероятно, из Пскова к владыке поступали запросы местных священнослужителей о появившейся ереси. Архиепископ не мог не прореагировать на вопросы своих подчиненных, однако Алексий предпочел лично не участвовать в борьбе со стригольниками.

Известно, что Дионисий во время своего пребывания в Пскове дал уставную грамоту Снетогорскому монастырю, в которой есть следующее положение: «Послушание и покорение иметь к игумену во всем: если кто начнет говорить вопреки игумену и воздвигать своры, таковой

да будет заключен в темницу, пока не покается; а непокорливого монаха по первом, втором и третьем наказании изгонять вон из монастыря и не отдавать ему ничего, что было им внесено в монастырь» [596] . Возможно, «непокорливые» монахи были стригольниками, отказавшимися от исповеди и причастия.

Кроме того, Дионисий дал некую грамоту Пскову, текст которой не сохранился. Видимо, суздальский архиепископ внес определенные изменения в псковское гражданское законодательство. Некоторые свидетельства о содержании грамоты Дионисия сохранились в послании митрополита Киприана в Псков 1395 г. [597] . В ходе своего визита Дионисий сделал приписки к грамоте Александра Михайловича Тверского и на этой основе дал Пскову новую уставную грамоту — «по чему ходити, как ли судити, или кого как казнити, да въписал и проклятье, кто иметь не по тому ходити» [598] . Случай беспрецедентный, когда епископ другой епархии дает «устав» городу. По всей видимости, исправления в грамоте были сделаны в интересах новгородского владыки и официальной церкви.

Впрочем, миссия нижегородско-суздальского архиепископа по искоренению стригольничества была безуспешной, судя по многочисленным посланиям церковных иерархов в Псков в XV в. Опасения по поводу проникновения стригольников в ряды священнослужителей высказывал в своей грамоте новгородский архиепископ Евфимий. Обращаясь к псковским соборным старостам, он требовал, чтобы те проверяли всех приходящих попов: «И вы повелите им приняти духовного отца, и он исповедается, по духовному исповеданию, и он да литургисает божественную литургию: или у коего у тех не будет грамоты отпускной и ставленой, или духовнаго отца, и вы его к собе не приимайте» [599] . Это ограничение закрывало доступ в соборы стригольникам и их сторонникам, которые отказывались от покаяния духовным отцам. В 1416–1427 гг. митрополит Фотий отправил в Псков четыре послания против этой секты, причем требовал заточения еретиков. В 1427 г. активные псковские стригольники были заключены, некоторая часть их ушла из Пскова.

Большой временной разрыв в источниках можно объяснить не исчезновением на какой-то период стригольников, а тем, что предшественник Фотия митрополит Киприан движение стригольников не преследовал. Так, он не признал еретиком тверского епископа Евфимия Висленя [600] .

В 1386 г. в Новгород по приглашению архиепископа Алексия приехал известный миссионер епископ Стефан Пермский. Необходимость что-то противопоставить стригольникам в идеологическом плане вынудила его написать «списание от правила святых апостол и святых отец». Почему владыка Алексий сам не написал подобного сочинения, ведь доктрина стригольников была ему известна не понаслышке? Возможно, новгородский архиепископ, как и в случае с Дионисием, счел, что полемику со стригольниками лучше вести большему церковному авторитету, чем он сам. Обратиться к митрополиту не представлялось возможным — в условиях полной неразберихи на митрополии после смерти митрополита Алексия. Пермский же епископ пользовался к тому времени большой славой как христианский проповедник. Алексий вновь предпочел устраниться от прямого участия в полемике, поскольку сам сочувствовал стригольникам, но понимал при этом, что данная ересь подрывает основы церковного устройства и наносит ущерб экономике Новгородской республики.

В 1375 г. владыка Алексий, после отречения и вынужденного возвращения на кафедру, много общался с церковными иерархами. В эту же весну «прииде в Новъград митрополит Марк от святей Богородици со Синаискои горе милостиня ради. Посемь за мало прииде из Ерусалима анхимандрит Внифантии от святого Михаила, такоже милостиня ради» [601] . Синайские монастыри и Иерусалимские православные церкви были разорены в 1366 г. «египетским царем» [602] . Вероятно, Алексий помог материально

бедствующим коллегам и советовался с ними по церковным вопросам.

В следующем году владыка Алексий ездил в Москву к митрополиту. Состав его свиты почти полностью повторяет то посольство, которое улаживало вопрос о возвращении владыки: «Поиха владыка Алексеи к митрополиту, и с ним Сава анхимандрит, Юрьи Онцифорович, Василии Кузминич, Василии Иванович и иных много бояр».

В Москве «прия митрополит сына своего владыку Алексея в любовь, такоже и князь великыи пребысть на Москве 2 недели; и отпусти митрополит с благословением, а князь великыи и брат его князь Володимир с великою честью; и приихаша владыка в дом святыя Софья месяца октября в 17 день…» [603]

Великая честь, которую оказали владыке со свитой в Москве, становится более понятной в свете последующих событий. «Той же зимы приела митрополит Киприян из Литвы свои послове, и патриарши грамоты привезоша ко владыце в Новъград; а повествует тако: „благословил мя патриарх Филофеи митрополитом на всю Рускую землю“. И Новгород слышав грамоту, и дасть им ответ: „шли князю великому: аще приимет тя князь великыи митрополитом всей Рускои земли, и нам еси митрополит“. И слышав ответ новгородчкыи митрополит Киприян и не ела на Москву к князю великому» [604] .

Дело в том, что в это время на Руси фактически было два митрополита — Алексий, который постоянно проживал в Москве, и Киприан, который жил в Литве.

«По твоему благословению митрополит (Алексий. — О.К.) и доныне благословляет их на пролитие крови. И при отцах наших не бывало таких митрополитов, каков сей митрополит! — благословляет москвитян на пролитие крови, — и ни к нам не приходит, ни в Киев не наезжает. И кто поцелует крест ко мне и убежит к ним, митрополит снимает с него крестное целование. Бывает ли такое дело на свете, чтобы снимать крестное целование?!» [605] Такое послание получил патриарх Филофей в 1371 г. от литовского князя Ольгерда. Князь писал далее, что «митрополиту следовало благословлять московитян, чтобы помогали нам, потому что мы за них воюем с немцами. Мы зовем митрополита к себе, но он не идет к нам: дай нам другого митрополита на Киев, Смоленск, Тверь, Малую Русь, Новосиль и Нижний Новгород!»

Судя по перечню городов, в который входят не только литовские, но и русские города, Ольгерд не стремился к созданию отдельной литовской митрополии. В 1371 г. он пытался вывести из-под власти Алексия те земли, о политических интересах которых митрополит не заботился.

Филофей направил на Русь для разбирательства монаха Киприана — «человека, отличающегося добродетелью и благочестием, способного хорошо воспользоваться обстоятельствами и направлять дела в нужное русло». Официальной задачей Киприана было «примирить князей между собою и с митрополитом» [606] . В 1375 г. по результатам расследования Киприан счел возможным требовать от Филофея раздела митрополии [607] . От имени литовских князей он написал и доставил в Константинополь грамоту «с просьбою поставить его в митрополиты и с угрозою, что если он не будет поставлен, то они возьмут другого от латинской церкви» [608] .

Киприан был рукоположен патриархом в 1375 г., но при условии, «чтобы древнее устройство Руси сохранилось и на будущее время, то есть, чтобы она опять состояла под властью одного митрополита, соборным деянием законополагает, дабы после смерти кир Алексия кир Киприан получил всю Русь и был одним митрополитом всея Руси» [609] .

Однако Киприан еще при жизни Алексия попытался заручиться поддержкой Новгородской епархии. Налицо попытка перетянуть в свою митрополию тех, кто высказывал ранее недовольство политикой московского митрополита Алексия. Однако в Новгороде сочли, что мирные отношения с Москвой им важнее. Тем более что новгородский архиепископ, скорее всего, был в курсе планов великого князя Дмитрия Ивановича сделать новым митрополитом попа Митяя — своего духовника и печатника.