Разведёнка
Шрифт:
– Хорошее дело, прибыльное.
– Когда ты только перестанешь по зернышку клевать и займешься чем-то стоящим.
Паша ненавидел это вечно пренебрежительное отношение, оно поддевало его. Наверное, потому и занимался с самого детства исключительно тем, что могло вывести отца из себя, что хотел одобрения и признания. Разумеется, никакого одобрения не получал. Но со временем он нашел-таки свою нишу и научился держаться в определенных рамках, а также перебрасывать отцовское недовольство через себя.
Растянул губы в улыбке и сказал:
– Когда стану таким же как ты.
Старым.
Отец смерил его взглядом, процедил нечто непечатное и отвернулся.
Теперь можно было со спокойной душой уходить. Паша обвел глазами зал, Мила увлеченно чесала языком в дальнем углу с какими-то подружками, в его сторону даже не смотрела. Вот и отлично. Белый пошел к выходу, на ходу вызывая своего водителя, чтобы тот подал машину ко входу.
Здесь ему было невыносимо скучно.
А то, что он задумал?
Неееет, то было не скучно, бл***! Так нескучно, что его аж потряхивало от нетерпения.
глава 40
Ночь в поезде кажется бесконечной и какой-то сюрреальной. В замкнутом пространстве купе как в консервной банке или в космосе. Как будто ты внутри, а весь мир где-то там, за пределами. Кристину не раз посещала эта ассоциация, наверное, потому она и не любила поезда. Да еще такие ползуче медленные.
В прошлый раз, когда Игорь брал ей билет на скорый, он шпарил без остановки, а сейчас они кланялись каждому столбу. Сначала, конечно, раздражало, но потом она притерпелась, убаюканная неспешным стуком колес, и уже не просыпалась, когда поезд останавливался на очередной станции, а только плотнее накрывалась простыней и отворачивалась к стенке, чтобы не беспокоил свет фонарей.
И снова ныряла в вязкую дремоту.
Супружеская пара, занимавшая два места в их купе, сошла где-то на полпути, Кристина не имела понятия где. Ее в тот момент больше всего волновало, чтобы они перестали возиться и шуметь и дали ей по-человечески поспать. Но если бы! Они же встали заранее, шуршали, стучали полками, туда-сюда ходили и все время переговаривались шепотом. Успели даже переругаться.
Это так бесило, их бубнеж иглами вонзался в ее сонный мозг. Еще немного, и точно подскочила бы и вызверилась на обоих, но как раз, когда ее терпение было уже на исходе, говорливые супруги ушли, и в купе наконец-то воцарилась долгожданная тишина.
Кристина закатила глаза от облегчения и полезла глянуть, который час. Надо же, оказалось, не так уж и поздно, всего около часа ночи, а прибытие у нее в 6.20. До утра еще далеко, можно спать и спать, и спать, все равно больше ничего не хотелось.
Правда смутная тревога на грани сознания не оставляла ее. Не давал покоя тот мужик - попутчик, спавший над ней на верхней полке. Но он лежал там тихо, даже не храпел, и вообще, вел себя с самого начала незаметно и скромно. Она еще покосилась верх с подозрением, но мужик вроде никаких попыток приставать не предпринимал.
Поезд снова тронулся, мерно покачиваясь и постукивая колесами, и Кристина успокоилась. Пришел сон.
***
Снилось, что она снова маленькая.
Сидит на полу и рисует цветными карандашами, а рядом мама. Ее Кристина не могла четко разглядеть, но мама двигалась где-то сбоку, говорила, ее темно-синий бархатный халат, запах крема для рук, который так нравился Кристине, все это ощущалось прямо как наяву.Только одно было странным, они были не дома, не у нее в комнате. Кристина сидела прямо на белом песке посреди какой-то пустыни, вдалеке черные скрюченные деревья. Но мама тут, значит, все хорошо.
Рисунок у нее получался интересный и странный. Кристина сама не могла понять. Спросила маму:
– А что я рисую?
Та ответила:
– Ты рисуешь свою жизнь, - и погладила ее по голове.
Жизнь? Девочка Кристина никак не могла понять, какая тут жизнь, тут же одни цветные каракули. Но мамины руки были такие теплые, и ей было так приятно...
Внезапно словно порыв ветра пронесся, выдергивая в ее из сна.
Шум. Очень тихий. Просто отъехала в сторону дверь купе.
Кристина разом проснулась и настороженно замерла, вцепившись в простыню. Почему-то стало очень страшно. А через секунду в купе беззвучно вошел мужчина.
Воздух как будто мгновенно остыл, ее бросило в дрожь от холода, а когда мужчина провел рукой по волосам, повеяло колючей метелью. Был только один человек, который...
И она его узнала.
***
Его люди вели ее с самого начала. И в купе она была под полным контролем постоянно. Белому докладывали о каждом вздохе.
Вопрос, зачем ему это надо?
Глупый вопрос. Она послала его, она за это ответит. Он и так дал ей время почувствовать себя в безопасности и расслабиться. А она решила удрать. Но убегающая добыча только сильнее заводит хищника.
Ты об этом не знала, Крис-ти-на?
Белого не посылают, от него не сбежать. Он из-под земли достанет.
Но с какой стати ему было мчаться в ночь, догоняя поезд? Нах***???
Это у него самого вызывало недоумение и скептическую ухмылку. Однако и недоумение, и скепсис, и законное желание наказать, все это меркло, испарялось перед перед диким предвкушением удовольствия, что она ему даст. Он хотел снова увидеть эту с ума сводящую смесь страха и вожделения в ее глазах.
Необходимо? Жажда? Он не хотел думать об этом. Все нах***. Плевать на все. Не плевать только на то, что от этого предвкушения у него колом стоял член, подрагивали руки и сбивалось дыхание. Адреналин, бл***.
Охота. Азарт.
Это было необычно. Так он еще не охотился. Ни на кого. Никогда.
Было что-то крайне порочное, в том, что он, Павел Медведев, влез среди ночи в сраный поезд, набитый какими-то людьми, только для того, чтобы потрахаться. Бред.
Даааа. Да, бл***!!! Бред.
Но это заводило зверски. До бешеного гула крови, толчками отдававшейся в паху и висках. До холодного сладкого яда в груди.
Как будто он сопливый пацан, собрался на свое первое в жизни свидание. Он ржал над собой, стебался в душе, называл себя идиотом. Но сейчас, когда был у цели, от мысли, что она здесь, в этом купе, что ей не сбежать, у него крышу рвало от ощущения правильности. Власть.