Чтение онлайн

Курчавый мальчик делает свою работу старательно. Сметает мусор на развернутый лист какой-то газеты, на крупные кричащие заголовки, на мелкие буквы и фотографии улыбающихся актеров и политиков между ними. Наконец все собранное и завернутое пухлым комом в газету он куда-то там уносит, в комнаты на втором этаже. Все это уносит туда, а оттуда начинает выносить цветочные горшки. Осторожно. И растения, и горшки все разные. И те и другие выглядят очень старыми. Усталыми. Мальчик расставляет их так, словно точно знает, где какой стоит. Не туда и не туда, а именно вот сюда, с точностью до сантиметра. Как будто на большой террасе у каждого горшка

есть свое, испокон веков закрепленное за ним место.

Вообще-то, хотя снизу, со стороны Купальни, этого заметить нельзя, мальчик действительно знает, как располагать горшки, ведь у каждого из них свой диаметр и на пористых плитках пола они уже давно оставили следы. Просто каждый надо поставить на проступивший за долгие годы красноватый кружок, напоминающий печать, очерченную округлой линией ржавчины, или окислившийся шрам какого-то древнего стигмата. Да, когда смотришь снизу, всего этого увидеть нельзя...

Но если смотреть под другим углом, сверху, медленно спускаясь по лестнице от замка генерала Белимарковича, не остается никаких сомнений: даже ребенок для всего может найти правильное место, даже двенадцатилетний мальчик может определить, что с чем связано.

Потом серьезный мальчик приносит тряпку, жесткую щетку и полный воды эмалированный таз. Так же старательно он протирает каждый листик усталых растений, каждый горшок. От влаги все становится более интенсивного, близкого к первоначальному цвета. Цветы словно заново позеленели, как будто только что пробились из темной земли. Стебли остались все теми же, старыми, давно одеревеневшими, искривившимися, с наростами и торчащими остатками сломанных веток, но лес листьев словно омолодился.

А горшки? Они под мокрой тряпкой ненадолго зарумянились, кажется, что совсем недавно чья-то неизвестная рука нанесла на них рисунок и сняла с гончарного крута. Три самых больших горшка сделаны из терракоты, средний из фарфора, а еще один, маленький, из майолики. И на каждом — свой сад причудливых узоров с искусно вплетенными фигурками птиц. Общие у них только сетки мелких трещин на глазури.

Правда, каждый год, в конце апреля, под влажной тряпкой какой-нибудь кусочек этой красоты отваливается, горшки понемногу растрескиваются, все больше стареют. Мальчик их поворачивает, всегда только в границах круглого следа, так что хозяину комнат и террасы тревожные изменения не заметны. Но каждый год, в конце апреля, становится очевидно, что одно из растений завяло или что один из горшков вот-вот рассыплется. И мальчик жесткой щеткой оттирает с плиток пустой ржавый кружок, так что хозяин дома и террасы не сможет найти подтверждение тому, что чего-то тут не хватает.

Раньше уборкой занималась бабушка мальчика, давно покойная, потом его отец, еще не женатый; занимался он этим и позже, пока вот два года назад его не сменил сын, этот серьезный мальчик... А почему бы и нет, возможно, наступит такой день, когда поворачивать горшки и оттирать круглые следы будет его наследник с такими же курчавыми волосами. Так, чтобы места, откуда отвалились разрисованные кусочки, все эти повреждения на горшках, не были видны. Так, чтобы щербины не бросались в глаза сразу.

В конце концов, если уж придется, а ясно, что рано или поздно придется, отец пригласит мастера, гончара, слава богу, они пока есть в Врнячка-Бане. Или студента-художника, может быть, даже такого, который специализируется на консервации керамики,

ведь здесь каждое лето проходят школы по изобразительному искусству. Возможно, они смогут отреставрировать горшки, восстановить недостающие части узоров, дорисовать контуры птиц и выровнять щербатый обод. Потому что если дело пойдет как сейчас, через пять лет на большую террасу вынести будет нечего, хотя когда-то здесь стояли десятки растений.

Однако это трудно проделать так, чтобы хозяин террасы не заметил появления в доме чужого человека. Нет, это совершенно невозможно. Уже несколько десятилетий на второй этаж обветшавшей виллы в стиле классицизма не поднимался никто, за исключением давно покойной экономки, потом сына этой экономки, а позже ее снохи, наследником которых и является тот самый курчавый мальчик на террасе. Только они четверо. Больше никто. Поэтому все это, возможно, и имеет право называться чем-то вроде семейного бизнеса.

Что совершенно точно не было известно всем тем людям, которые толпились внизу. Никому из всего этого огромного количества курортников, которые из центра Врнячка-Бани по бесчисленным мостикам, бульвару, дорожкам парка, пешком и даже в маленьком безрельсовом туристическом электропоезде устремлялись к целебным источникам. Или в свободное от процедур время неспешно поднимались по лестнице к так называемому замку генерала Белимарковича. Откуда взгляд может без помех охватить всю Баню, все виллы и пансионы, в конце этого апреля полностью и как-то преждевременно утонувшие в зелени.

И это тоже прекрасный материал для открыток своим любимым и близким. Хотя на самом деле немногие из отдыхающих знают, что это за генерал такой. Кем он был и что для всех нас сделал.

Наконец мальчик покончил с уборкой. Он, еще раз с серьезным видом проверяет, все ли находится на своих, на положенных местах. Быстро, все-таки ему всего двенадцать, бросает любопытный взгляд за ограждение, точнее, это скорее не очень надежная балюстрада; он видит мяч, который скачет вниз по спускающейся неподалеку лестнице, потом группу сверстников, которые несутся за мячом. Один из них машет ему рукой, зовет присоединиться. Мальчик отрицательно качает головой, потом с сожалением пожимает плечами, давая понять, что сейчас никак не может. И снова уходит в дом.

На большой террасе примерно четверть часа совсем никого нет. Внизу, в курортном парке уже сменилось столько людей, что и там, конечно же, нет никого, кто мог бы подтвердить, что терраса с французской дверью, разбухшей от многомесячной спячки, на втором этаже обветшавшей виллы до недавнего времени была совершенно пуста. И нет ни одного человека, который видел бы старательные приготовления мальчика к тому, что произойдет теперь. А произойдет в этом году то же, что и во все предыдущие: на террасу вывезут инвалидную коляску, а в ней старика с длинными белыми волосами.

У коляски нет по бокам, как это обычно бывает, больших колес. У нее внизу маленькие колесики, как на каком-нибудь стульчике для детей. Да и старик весь ссохшийся, мелкий, вроде ребенка. Юный помощник, который издали кажется сверстником старика, набрасывает на его колени одеяло. Апрель, но солнце еще не успело выгнать тени из всех зимних углов. Они пока еще кроются внутри домов, в дуплах больных деревьев, в развилках мощных ветвей, да и наверху, над Гочей, где облака часто задерживаются надолго.