Чтение онлайн

— Я никуда с тобой не поеду! — выкрикнула в истерики Лидия.

Она сожалела. Сожалела о том, что любит этого человека. Сожалела и о том, что никогда не слушала старшую дочь. Это все смешивалось в один флакон непонимания. С одной стороны, Виктор, который тесно связан с грязным криминалом, и которого она любит больше жизни. С другой стороны, муж, который всю свою жизнь пытался защитить ее от таких людей, как Витя. Но ее сердце дрожала от каждого прикосновения этого парня. Пусть и таких, как сейчас. На пощечины он был щедр. Пусть потом ей и приходилось выливать по флакончику тоналки на лицо, чтобы скрыть синяки, и покраснения, но это было нечто связывающим между ними. Лидия думала, что сможет удержать рядом Виктора, но она ошибалась. Ему нравилось поднимать на нее руку, чтобы чувствовать физическое превосходство, и наблюдать, как унижение съедает эту еще несколько месяцев назад

смущённую, но такую кокетливую жену-матушку, что не видела ничего кроме опеки папочки, а после мужа.

— Подмойся, и приведи себя в порядок. Чтобы через час на тебя можно было смотреть.

Виктор вышел из номера, и закрыл его на ключ, чтобы женщина не решила сбежать. Куда она могла сбежать? Только если к мужу, чтобы упасть ему в ноги и просить прощение за непослушание. За непослушание…

***

Виктор молча смотрел через лобовое стекло на неоновую вывеску бара «Черный лис», и думал о чем-то своем. В голове вертелись мысли о Лиде, о его деле, коим гордился до глубин своей черной души, и о том, что Камилла права, когда говорит о его аморальном образе жизни, но разве он…Виктор Эдуардович может просто так дать какой-то строптивой девчонке упрекать его? В конце концов, он человек из влиятельного рода Победоносных, чтобы слушать какую-то мышку, как Камилла, да и к тому же, ее матушка так любезно согласилась стать его любовницей, что не прельщаться самим собой — кощунство. Сколько он себя помнил, то отец всегда учил его добиваться своего и…ни о чем не жалеть. Вытаскиваемый из угара в грязных притонах практически за ухо был известен в кругах, как папенькин сынок, но потом…потом Виктор твердо для себя решил, что женщины это выгодный товарооборот, который обеспечит для него безбедную жизнь, и к тому же, как он мог себе позволить упустить момент, когда такая одинокая Лида желала быть любимой. Теперь она получила все, что хотела: мужскую любовь, секс и грубость о которой бредила в постели с ласковым мужем. Горда ли ты теперь собой, порнозвезда?

Вдруг, Лида решит сбежать от него? Сбежать от него? Нет. Этого он допустить не мог. Допустить? Он не мог даже об этом подумать. Стоило шальной мысли забить всю голову, как ненависть заставляла его рвать и метать, и ненавидеть женщин, как существ, созданных ребром Адама и Богом в совокупности и по отдельности. Виктор положил ладонь на бедро женщины и грубо сжал его, сохраняя гробовое молчание. Лида вздрогнула, вжалась в сидение автомобиля и заскулила. Она боялась его, как боится мотылек яркого света…она боялась провиниться…сделать что-то не так. Она боялась новой жизни.

— Почему ты прощаешь меня за все, что я делаю с тобой? — спросил он развернувшись к Лиде. — что заставляет твою глупую голову прощать меня?

— Прощать… — шепотом повторила женщина чувствуя, как дрожит ее сердце. — может быть, потому что, я… — она сглотнула ком. — я люблю тебя?

— Любишь меня. — Виктор вздохнул, но спустя минуту рассмеялся.-*****ц, что ты знаешь про любовь. Ты думаешь, что вся это херня это любовь? Это нездоровая дрянь, Лид, а ты глупая пташка, которая мало того, что она пташка, так еще и безмозглая. Как тебе еще дать понять, что ты для меня мелкий мусор? Как внедрить тебе в голову мысль, что я моральный урод?

— Вить, ты просто не понимаешь, что говоришь. Тебе кажется, что ты такой плохой, но на самом деле, я знаю, что ты не со зла. Не говори про себя так. — прошептала Лида аккуратно коснувшись своими тонкими пальчиками мужской руки. — я знаю, что ты не такой.

— Мне видимо нужно засунуть тебе в декольте деньги, чтобы ты уяснила, что дальше старой бл*ди не продвинулась. — Виктор улыбнулся. — хочешь, немного подзаработать, малышка?

— Что? — она нахмурилась.

Виктор грубо схватил тонкую шейку, и, скользя вверх, коснулся пальцами ярко-красных губ. Большим пальцем, размазывая помаду, он улыбался. Его дико возбуждал этот потрепанный образ взрослой, поникшей, готовой на все женщины, что обычно приманивают у заправок дальнобойщиков. Сквозь мазки виднелся натуральный цвет губ Лиды. Нежно-розовые потрескавшиеся губки манили своей натуральностью. Верхняя (чуть вздернутой формы, какую обычно делали с помощью косметики танцовщицы эпохи гангстеров), а нижняя просто пышная лодочка. Из динамиков радио заиграла песня «Люби меня по-французски». Певица пропела:

«Люби меня по-французски

Раз это так неизбежно

Как будто ты самый первый

Как будто мой самый нежный»

Резким движением Виктор прижал девушку к сидению автомобиля спиной, и ухмыльнулся. В декольте провалилась купюра номиналом в сто рублей, и девушка вздрогнула. Звук расходящейся ширинки заставил ее нахмуриться

и быстро задышать. Словно камень страха осел на дне чувственной женственности, и вынуждал ее переступить через гордость и сделать это. В конце концов, с другими она это делает, а что же мешает сделать с ним? Ведь он ей не чужой. Его пальцы вновь припали к ее губам. Посмотрев в эти поникшие глаза, он брезгливо схватил ее за скулы, оставляя на них следы красной помады.

— Какая же ты непонятливая. — Виктор резко открыл бардачок и вынул из него пистолет. — приступай, любительница любовных романов. Давай, у тебя есть три минуты. Учись отрабатывать.

Холодное дуло коснулось ее дрожащих губ. Холодной змейкой, опускаясь ниже и ниже, Виктор одним движением прижал дуло в женский живот, и она истерически завизжала. Один из стоящих охранников услышал возню в машине, и обернулся. Виктор понял, что привлекает внимание, и чтобы отвезти какие-либо взгляды, припал к взмокшей женской шее. Лида обняла его ладонью, и отвернулся от окна, чтобы ее слезы не видели эти мужчины. Потекла тушь, и женщина чувствовала себя не униженной, а оскорбленной. Словно только что ее топтали ногами эти самые мужчины, и вытирали ноги. Лидия дрожала. Чувствуя горячее мужское дыхание своей кожей, она покрывалась волнующими мурашками. Охранники отвернулись, и продолжили свой разговор. В плавно перетекающей сомнительной прелюдии Лида услышала, как пистолет снят с предохранителя. Она заскулила.

— Давай малышка, я ведь люблю тебя. — он пошлепал ее по щеке и улыбнулся.

Лидия сжалась. В эту фразу она, конечно, не верила, но как же она хотела, чтобы его слова оказались правдой. Вдруг он окажется, как маньяк из фильма ужасов, которому просто не достает той самой женской ласки, и ему приходиться обращаться к услугам блудных женщин и глупых, незрелых малолеток. Женщина протянула изящную кисть к мужской ширинке, и прикоснулась отвердевший член пальцами. Спазм первого чувства наслаждения разлился горячим алкогольным экстазом по крови мужчины, и он откинулся. Почувствовав пульсирующий орган так четко, как никогда ранее, Лида вздрогнула и убрала руку.

— Твою мать. — прошипел Виктор. — ты сдаешь позиции, и меня это уже бесит! — мужчина закинул пистолет обратно в бардачок, и вынул из него влажные салфетки. — приведи себя в порядок. Мне еще людям тебя показывать.

— Но я не…

— Закрой свой рот, и делай! — Виктор хлопнул дверью автомобиля и вышел.

Женщина судорожно начала поправлять макияж, и стирать губную помаду с лица. Покрасневшие следы от его хватания оставались легкими синяками, и Лида ужасалась от того, как она допустила, чтобы с ней так обращались. Но кто? Он. Ему можно? Да…

*Ло

Сидя на капоте этого уже знакомого мне автомобиля, я поджала к груди колени, и смотрела вдаль лесного массива вдалеке которого виднелись редкие огни проезжающих по шоссе мимо машин. Сцепив ладони в замок, я смотрела им вслед провожая тоскливым взглядом их быстрое движение. Что там…что там таится? Что будет дальше? Где грань между прошлым и настоящим? И как понять, что ты уже отпустила это самое прошлое, если горечь во рту не перебивается любимой тобой мятной жвачкой? По дороге сюда мы остановились у круглосуточного бистро, заказали два больших кофе, и только сейчас Глеб протянул мне мой закрытый крышкой стакан. Не поворачивая головы, я взяла его из рук, и вздохнув, снова увидела мимо несущийся автомобиль. Уже, кажется, пятый. Мы молчали. Молчали так, словно мы давным давно уже сказали друг другу все слова, которые только существуют в словарях, и говорили невпопад и иногда не в тему. Глеб прислонился ягодицами о капот и щелкнул крышкой от стакана. Горячий пар поднялся в воздух попадая ему в нос, и он сделал горячий глоток.

— Пустынной улицей вдвоем с тобой куда-то мы идем… — пропела шепотом я сворачивая крышку стакана я.

— Я курю, а ты…конфеты ешь. — Глеб грустно улыбнулся. — и светят фонари давно, ты говоришь пойдем в кино, а я тебя зову в кабак, конечно. — продолжил напевать он.

— Ммм…восьмиклассница… — отпив глоток горячего кофе допела тихо я.

С недавнего времени, я стала думать о том, что любая девочка приходит в пору девушки, а из девушки в женщину путем какого-то происшествия. Тихое взросление на глазах родителей всегда протекает под натиском определенных проблем из окружающего мира, и общества вне родительского контроля. Это простоя истина, которая захватила меня, как своего мотылька. Почему молоденькие девочки обжигаются о сияние взрослого мужчины? Что заставляет этого самого взрослого парня быть мудаком? Почему его отношение к этому мотыльку ограничиться давлением и давкой в случае ее занудства?