Райский плод
Шрифт:
Легко сказать! Для Натки самым главным мотивом выдерживать ту нечеловеческую гонку, в которой они сейчас все существовали, являлась как раз возможность своими глазами увидеть результат: взмывающую надо льдом Настеньку, ловко приземляющуюся на один конек после четверного прыжка под аплодисменты зрителей на трибунах. То, что девочка уже уверенно держала равновесие и легко скользила от одного края катка к другому, для нее было недостаточным достижением. Совсем недостаточным.
Для Кости ценность тренировок была, разумеется, совсем в другом. Его, к примеру, устраивало, что Васильева научила своих подопечных правильно падать. К настоящему моменту Настя научилась группироваться, чтобы не получать ушибов, а самое главное – не испытывала
Таганцев вычитал где-то, а потом рассказал Натке, что у юных фигуристов в организме происходят крайне важные процессы. Тренировки благотворно отражаются на развитии опорно-двигательного аппарата. Кроме того, правильно подобранные нагрузки и продуманные комплексы упражнений приводят к тому, что минимизируются проблемы с сердцем и дыхательной системой, ребенок развивается физически и психологически, приучаясь к распорядку дня и взаимодействию в коллективе.
Правда, Костя считал, что добиться всех этих полезных результатов можно и поближе к дому, занимаясь два раза в неделю, а не шесть. И по этому поводу дома у них то и дело разворачивались жаркие баталии. Натка, конечно, уставала от такого графика жизни сильнее всех. За два месяца Настениных занятий она похудела минимум на пять килограммов и вечером засыпала, едва дойдя до кровати.
Дочка как раз справлялась со всей неизбежной муштрой мужественно. Скорее всего, сказывалась детдомовская закалка. Терпения ей оказалось не занимать, жаловаться и ныть она была не приучена, да и требования тренера, даже жесткие, сносила без слез и огорчения. Настя видела, что дочка устает. Девочка тоже похудела и осунулась. Точнее, вернулась в то состояние, в котором была, когда ее забирали из детского дома. От набранной после этого пухлости остались одни воспоминания.
– Ты мать или ехидна? – Таганцев, уложив Настю спать, бегал по кухне и воздевал руки к небу, стараясь кричать шепотом. От этого получалось не страшно, а смешно. – Ты почему не жалеешь бедную девочку, которая терпит все эти издевательства? Без единой жалобы, между прочим.
– Так если она без единой жалобы, то ты почему ноешь? – огрызнулась Натка.
Сегодня у нее был довольно тяжелый день на работе, и к вечеру она уже просто не чувствовала головы от каменной усталости.
– Да потому что мне нужна нормальная семейная жизнь, в которой, возвращаясь домой, я вижу довольных и счастливых детей, горячий ужин, состоящий из чего-то большего, чем макароны с сосисками, и неизможденная жена, которая рада меня видеть, со мной говорить и спать со мной тоже рада, между прочим. Ты хотя бы помнишь, когда мы последний раз занимались любовью?
Настя напрягла память. Кажется, в воскресенье, потому что это единственный день, когда у Насти нет тренировок, и к вечеру Натка не чувствует себя так, словно ее переехал трамвай. Ну да. В воскресенье. Две недели назад.
– Три, – припечатал Костя, когда она неуверенно озвучила вслух результаты своих размышлений. – В ближайший выходной будет ровно месяц. Ты считаешь это нормальным?
– Костя, я не виновата, что устаю.
– А кто виноват? – осведомился Таганцев. – Это же ты втемяшила себе в голову, что хочешь видеть дочь олимпийской чемпионкой. Ни мне, ни Насте, ни тем более Сеньке все эти жертвы не нужны. Ты с сыном по душам когда в последний раз разговаривала? Ты хоть знаешь, что у него в первой четверти три тройки?
Для Натки известие о том, что Сенька скатился до троек в четверти, стало открытием, разумеется неприятным. Сын всегда учился хорошо, причем давалось ему это легко, без усилий и надрыва. Интересно, что изменилось? Надо будет поговорить и с сыном, и с Сизовыми. Они в прошлом педагоги, легко разберутся, что происходит с мальчиком. Да и Сенька
относится к ним не как к посторонним, а как к близким людям, заменившим ему бабушку с дедушкой.Она глянула на часы и прошла в Сенькину комнату. Несмотря на поздний час, сын еще не спал. Лежал на кровати и играл в какую-то игрушку на телефоне. Наташка получила еще один болезненный укол в сердце. Раньше ее ребенок никогда не тратил время на такую глупую ерунду.
В ногах у сына лежал кот Венька, который неожиданно зашипел, когда Натка подошла поближе и присела на край постели. Нет, в этом доме положительно все пошло кувырком.
– Сень, а что случилось? – аккуратно спросила Натка, когда сын оторвался от экрана и посмотрел на нее. – Мне Костя сказал, что у тебя тройки в четверти.
– А если бы тебе Костя не сказал, так ты бы у меня даже не спросила? – В голосе сына Натка расслышала какие-то горькие нотки, прежде ему не свойственные.
Ее сын – веселый оптимистичный мальчик, с которым у нее всегда были чудесные отношения. К своей бесшабашной матери он раньше относился с легкой иронией.
– Сеня, у тебя никогда не было проблем в школе, да еще таких, чтобы мне нужно было о них спрашивать и из-за них волноваться.
– А ты вообще в последнее время обо мне не сильно волнуешься, – все так же горько проговорил Сенька. Голос его вдруг задрожал. Натка даже испугалась. – Ты меня как будто не замечаешь. Утром ты либо увозишь Настю на тренировку, пока я еще сплю, либо, наоборот, отправляешь ее с Костей, а сама ложишься досыпать, так что я завтракаю и ухожу в школу, не успев тебя повидать. А вечером ты поздно приезжаешь, потом на автомате занимаешься домашними делами, а ко мне даже не заглядываешь. Мам, ты даже не знаешь, что я перестал ходить в бассейн.
Час от часу не легче.
– Ты перестал ходить в бассейн? Но почему? Тебе же нравилось, и тренер тебя хвалил.
– А зачем мне туда ходить? Олимпийским чемпионом я не стану. И мировых рекордов мне не видать. А тебя ведь только это интересует.
Натка даже растерялась от такого несправедливого обвинения. Хотя почему несправедливого? Она же постоянно тарахтит о том, как мечтает видеть Настеньку на пьедестале почета. А про сына она такого ни разу не говорила, потому что видит его успешную жизнь не в спорте, а в выборе хорошей профессии, которая сможет его прокормить. Но Сенька же этого не знает. В десять лет дети видят только внешнюю сторону вопроса, а в ней все выглядит так, словно до успехов дочери ей есть дело, а до сына нет.
Бедный малыш. Да он же просто ревнует. Только что сделанное открытие поразило Натку до глубины души. Когда они усыновляли Настеньку, то делали все, что от них зависело, чтобы сын принял девочку и не ревновал, что в семье появился еще один ребенок. И вот теперь, спустя год с лишним, детская ревность все-таки прорвалась, причем в этом не виноват никто, кроме Натки, которая все свои силы и свободное время бросила на фигурное катание.
– Сыночек, если тебе надоело ходить в бассейн и ты больше не хочешь заниматься плаванием, то я, разумеется, не против, – сказала она и погладила Сеньку по голове. Он дернулся, но позволил ее руке остаться на непослушных вихрах. Господи, да сына подстричь давно пора, а она и это упустила из виду, забегавшись. – Но если тебе нравится плавать, то не имеет никакого значения, станешь ты олимпийским чемпионом или не станешь.
– Тебе одной олимпийской чемпионки в семье достаточно?
Что ж, Наталья Сергеевна. Получай, что заслужила. И понимай, как ты будешь теперь все это расхлебывать.
– Я вас буду любить вне зависимости от того, станете вы чемпионами или нет, – улыбнулась Натка, наклонилась и поцеловала Сеньку во вкусно пахнущую макушку. Такую родную и теплую. – И тебя, и Настю. Вы вовсе не должны удовлетворять никакие мои амбиции. Только свои. И вольны делать все, что захотите. Это понятно?
– Понятно, – кивнул Сенька и хлюпнул носом. – Мам, я так по тебе соскучился.