Чтение онлайн

Джереми нехотя поплёлся за другом. За пляжем начинался "детский городок" - спальные корпуса в разводах граффити, газоны, клумбы, скамейки, игровые площадки. А дальше - стадион. За стадионом двухэтажное здание школы с парадным входом и садом со скульптурами и фонтанчиками.

– Какие вопросы хоть задают?
– допытывался Джереми.

– Да всякие!

Теперь Хайли приходилось перекрикивать уличный шум. Музыка лилась отовсюду - из открытых окон и репродукторов, развешанных на каждом углу, выплёскивались тонны мелодических помоев. Работница в синем халате и белой косынке, стоя на коленях, мыла щёткой тротуар.

Джереми щурился на резкий свет, отражённый распахнутыми настежь окнами.

– Что нравится, да что не нравится... он меня спрашивает - кем хочешь стать? А я ему, прикинь, - уборщиком! Не хочу, говорю, чтобы за мной убирали другие!

По черепичной крыше корпуса ползли два работника, соскребая жестяными совками птичий помет. Из репродукторов неслось во всю мощь:

"Белка - в дупле,

Птичка - в гнезде,

Ну а мы на воле!

В родной стране - Эколе!"

– Не хочу, мол, быть как те чайки, что засрали всю Эколу.

– Какой тупой текст!
– раздражённо заметил Джереми.
– Кто только их сочиняет?

– Да ладно, забей, - махнул рукой Хайли, - так этот мужик и говорит - почему ты работников называешь "другими"? Они такие же люди! И закатил лекцию на полчаса. Потом за Боба принялся, а тот такой - задууумался, брови поднял на пол-часа. Ну, ты же знаешь Торопыгу Боба, - друзья переглянулись с усмешкой, - хочу, говорит, быть земледельцем... Выращивать кукурузу, картошку, помидоры, огурцы - и как пошёл перечислять все овощи и фрукты, какие только знает. Бедный Хорёк аж галстук задергал, как удавку!

– Вы с Бобом заранее договорились, что ли?

– Ага, - самодовольно осклабился Хайли.

– Глупо, - покачал головой Джереми.
– Как дети малые. Ты, правда, думаешь, что они свои опросы ради удовольствия проводят?

– А для чего?

Хайли беззаботно насвистывая, вышагивал, сжимая кулаки в карманах, отчего его и без того узкие шорты нелепо топорщились.

– Не знаю.

– Не знаешь, так и не говори. Да ты и сам не лучше нас. Я хоть рисую, а Торопыга каллиграфией занимается. А ты? Триоль все уши о твоих музыкальных способностях прожужжала, а толку? Заладил одно - я рыбак, у меня лодка!

Джереми вздохнул.

– Рыбу ловить, - не унимался Хайли, - кто угодно может. Любой работник...

– Да не кричи ты, - рассердился Джереми.
– Я уже оглох. Музыка орёт, и ты орёшь. Ясно, что любой работник может. Сочинять бездарные шлягеры тоже любой дурак умеет. Из глины лепить уродцев. И на стенах малевать. По-твоему, это труднее, чем готовить еду, мести дороги или чистить крыши? Как ты не понимаешь, что океан - это другое. Не выпендрёж, не дешёвые понты. Он живой и настоящий.

"Кому-то для счастья нужны паруса

И свежий попутный ветер",

– неслось из репродуктора.

– Вот, видишь?
– усмехнулся Джереми.

Они остановились у ограды школьного садика. За сеткой-рабицей, среди олеандров, пальм и ярких тропических цветов толпились, наступая друг другу на нелепые башмаки, садовые гномы. С бородами и без, длинноволосые, маленькие - с кустик толстянки, и большие, почти в человеческий рост. От разноцветных шляп и колпаков рябило в глазах.

– Подождать тебя?
– спросил Хайли, сунув пальцы в ячейки сетки.

– Не надо, в столовой встретимся. Ты иди пока. Я скоро.

Джереми постоял немного, разглядывая садовый народец.

Два человека в Эколе увлекались изготовлением гномов. Роберт - белобрысый верзила, угловатый, как шкаф. Фигурки у него получались изящные и хрупкие, и, как на подбор, голубоглазые - не гномы, а просто эльфы, разве что без крыльев. Их тонкие белые кисти просвечивали насквозь, а в летяще-скользящих позах ощущались одновременно кроткая восторженность и едва уловимое женское коварство. У Вилины, напротив, гномики твёрдо стояли на земле, были широкоплечи и смуглы, а один - притулившийся в дальнем углу палисадника - ну очень походил на Джереми. Такой же кучерявый, скуластый и зеленоглазый. По-мальчишески худой, с узкой спиной и широкими ладонями. Он и одет был так, как Джереми обычно одевался: растянутая майка, цветастые бермуды до колен, наушники на шее и кепка, козырьком назад. Забрался в самое укромное место садика, весь оплетённый повиликой, и отвернулся слегка, словно оберегая их с Вилиной общую тайну.

Джереми вздохнул, поднялся по ступеням и отворил парадную дверь школы.

В уши ударило звуковой волной - по коридору с визгом носилась малышня, между ними лавировали подростки, стараясь перекричать гул голосов.

– Джереми, привет!
– Торопыга Боб вразвалочку шагал навстречу. Курносый нос, круглые, безмятежные глаза и широкая улыбка. Он всегда улыбался - маленький, полноватый и добродушный.

Не успел Джереми пожать приятелю руку, как в живот ему с разбегу ткнулся белобрысый коротышка лет шести.

– Простите!
– пискнул он и понёсся дальше, пригнув растрёпанную голову, как маленький бычок на игрушечной корриде.

– Вечно тут шум-гам!

– А, не обращай внимания, дети ... Ты к Хорьку?

– Да, Хайли сказал, он меня вызывает.

– Он всех вызывает. Я тоже ходил. Сказал, что хочу выращивать картошку, огурцы, помидоры...

– Хватит, хватит, я уже от Хайли наслушался про твои огородные мечты.

Боб радостно засмеялся:

– Хорьку тоже не понравилось.

– Ну, еще бы. У них на нас совсем другие планы. Физический труд - удел работников. А мы должны развиваться, расти духовно, медитировать на благо мира во всем мире и заниматься искусством.

– Ооо, - восхищенно произнес Боб, - как ты длинно говоришь. Я так не умею.

– Ну ладно, Торопыга, пока, - Джереми потрепал приятеля по пухлому плечу, - знаю я тебя - с тобой и два часа можно простоять. Меня Хорёк ждет.

Протолкавшись сквозь броуновское движение расшалившейся малышни, он добрался до двери психолога и постучал.

– Входите, - раздался тонкий голос Фреттхена.

– Джереми!
– крикнула Вилина и радостно помахала другу.

Её крик утонул в смехе, музыке и гомоне. Джереми скрылся за дверью психолога.

Жаль, что не удалось поздороваться и поболтать пару минут. Скоро таких минут станет ещё меньше.

Поговаривали, что каждой молодой паре вместе с домом выделяют помещение для творчества - кому студию, кому мастерскую. А для писателей обустраивают настоящий рабочий кабинет. Муж бывшей соседки по комнате с восторгом рассказывал, как здорово пишется в солидном кожаном кресле за дубовым столом.