Чтение онлайн

Он прикурил сигарету.

– Что сказали копы?

Я передал ему слова Тиндейла.

– Зловеще, - сказал он.
– Чертовски зловеще.

– Тебе они показались настоящими, не так ли?

Он подумал, затем кивнул.

– Настоящими как дождь.

– Хорошо.

– Что значит хорошо? В этом нет ничего хорошего.

– Я только хотел сказать...

– Ага, я знаю, что ты хотел сказать.

Он встал, потряс ногами, как делал это всегда, и сказал позвонить ему, если я что-нибудь узнаю.

– И ничего никому не говори.

– Херб заглядывал сюда пару раз, - сказал я.
– Мне кажется, он думает, что ты собираешься уволить меня.

–

Достойная идея. Если он спросит тебя... солги.

– Точно.

– Всегда приятно лгать Хербу Портеру.

Он остановился у двери, собираясь сказать что-то, а затем Ридли, курьер, прошёл мимо, толкая перед собой корзину с отбракованными рукописями.

– Ты провёл тама почти всё утрицо, мист Адлер, - сказал он.
– Буш уволивать миста Кентона?

– Убирайся отсюда, Ридли, - сказал Роджер.
– А если не прекратишь оскорблять всю свою нацию таким отвратительным искажением речи, я уволю тебя.

– Угумс, мист Адлер!
– сказал Ридли и потолкал свою корзину обратно. Ясненько! Ясненько!

Роджер посмотрел на меня и закатил глаза в отчаянии. "Как только что-нибудь узнаешь", - повторил он и ушёл.

Я получил весточку от шерифа Иверсона сегодня днём. Их человек обнаружил, что Детвейлер находился в "Цветочном доме", как всегда за работой. Он сказал, что "Цветочный дом" - это аккуратное сооружение на улице, "идущей под уклон" (фраза Иверсона). Его человек зашёл внутрь, купил две красные розы и вышел наружу. Миссис Тина Барфилд, официальный владелец магазина, судя по бумагам из досье городского управления, ждала его. Парень, который занимался цветами, обрезал их и оборачивал, носил на груди табличку с именем "КАРЛОС". Человек Иверсона сказал, что тому примерно двадцать пять, смуглый, выглядит неплохо, но тучен. Человек выглядел очень напряженным; почти не улыбался.

За магазином находится исключительно длинная оранжерея. Человек Иверсона обратил на неё внимание, и миссис Барфилд сказала ему, что теплица была длинная, как квартал; она сказала, что её называют "маленькие джунгли".

Я спросил Иверсона, получил ли он фотографии. Он ответил, что нет, но просто хотел сказать мне, что Детвейлер был там. Это принесло мне облегчение - я не против того, чтобы сказать тебе об этом, Рут.

В общем, акт III, сцена I, и сюжет захирел, как мы, парни из писательского бизнеса, любим говорить. Мне позвонил сержант Тиндейл из 31го участка. Он сообщил мне, что в Централ Фоллз получили фотографии, что Иверсону потребовался один взгляд на них, чтобы приказать доставить Карлоса Детвейлера для допроса. Тиндейл хотел, чтобы я немедленно явился в 31й участок сделать заявление. Мне нужно было принести с собой рукопись "Инвазии демонов" и все письма от Детвейлера. Я сказал ему, что буду счастлив прийти в 31й участок, как только снова переговорю с Иверсоном.

– Пожалуйста, никому не звоните, - сказал Тиндейл.
– И никуда никуда, мистер Кентон - не ходите, пока не напишите заявления.

Весь день я провёл в расстроенных чувствах. Моё состояние скорее ухудшалось, чем улучшалось, наверное, поэтому я заговорил на повышенных тонах.

– Вы говорите так, будто я единственный подозреваемый.

– Нет, - сказал он.
– Нет, мистер Кентон.

Пауза.

– Пока нет.

Ещё пауза.

– Но ведь он послал Вам фотографии, не так ли?

На мгновение я был так изумлён, что мог только открывать рот как рыба. Затем я произнёс:

– Но ведь я объяснил это.

– Да, объяснили. А теперь Вам необходимо прийти сюда и выложить всё на бумагу.

Тиндейл повесил трубку, оставив меня с чувством злобы и, отчасти, ощущения реальности происходящего, но я солгу

тебе, Рут, если не скажу, что более всего я чувствовал страх.

Я заскочил в офис Рождера, рассказал ему, что происходит так быстро и вразумительно, как мог, а затем отправился к лифту. Ридли вышел из отдела корреспонденции, толкая перед собой свою тележку, пустую на этот раз.

– Проблемсы з законом, мист Кентон?
– хрипло прошептал он, когда я проходил мимо - я говорил тебе, Рут, ничто не способствовало улучшению моего душевного спокойствия.

– Нет!
– сказал я так громко, что двое человек, идущих по вестибюлю, обернулись на мой голос.

– Потому как, если да, то мой кузен Эдди - неплохой адвокат. Угумс!

– Ридли, - сказал я.
– В какой колледж ты ходил?

– В Ко'нелл, мист Кентон, это было клёво!
– Ридли усмехнулся, показав зубы, белые как клавиши пианино (и такие же многочисленные, даже трудно поверить).

– Если ты ходил в Корнелл, - сказал я.
– Почему, Бога ради, ты разговариваешь подобным образом?

– Енто каким образом, мист Кентон?

– Ладно, не важно, - сказал я, бросив взгляд на часы.
– Всегда приятно пофилософствовать с тобой, Ридли, но у меня назначена встреча, и мне нужно бежать.

– Угумс!
– сказал он, снова сияя своей непристойной ухмылкой.
– А если вам нужен номерок телефона моего кузена Эдди...

Но к тому времени я уже был в вестибюле. Всегда облегчение, когда удаётся отделаться от Ридли. Надо полагать, ужасно говорить такие вещи, но мне хочется, чтобы Роджер уволил его - глядя на эту широкую ухмылку, состоящую из клавиш пианино, я удивлюсь, если Ридли не заключил договор, по которому обязан пить кровь белого человека до второго пришествия. Вместе со своим кузеном Эдди, конечно.

Ладно, забудь об этом - я стучал по клавишам печатной машинки полтора часа, и всё это начинает выглядеть как повесть. Итак... Акт III, сцена II.

Я прибыл в полицейское управление поздно и снова насквозь промокшим такси не было, а дождь превратился в сильный ливень. Только январский дождь в Нью-Йорк Сити может быть таким холодным (Калифорния с каждым днём выглядит для меня всё лучше и лучше, Рут!).

Тиндейл взглянул на меня, выдавил слабую улыбку без намёка на юмор и сказал:

– В Цертрал Фоллз только что отпустили вашего автора. Что, такси не было, а? Их никогда нет во время дождя.

– Они отпустили Детвейлера?
– спросил я с недоверием.
– И он не наш автор. Такие нам не нужны.

– В общем, кем бы он ни был, всё оказалось не более чем бурей в стакане воды, - сказал он, протягивая мне чашку кофе, которая могла оказаться самой мерзкой чашкой кофе в моей жизни.

Он завёл меня в свободный офис, что было милосердно с его стороны чувство, что люди в помещении украдкой поглядывали на преждевременно лысеющего редактора в глупом твидовом костюме, было отчасти параноидальным, но, в тоже время, очень сильным.

Через сорок пять минут после того, как прибыли фотографии и примерно через пятьдесят минут после того, как прибыл Детвейлер (без наручников, но ведомый двумя крепкими мужиками в синих костюмах), чтобы ещё больше удлинить и так длинную историю, прибыл человек в штатском, наблюдавший за "Домом цветов" после моего первого звонка.

Они оставили Детвейлера одного в маленькой комнате для допросов, чтобы, как сказал мне Тиндейл, сломить его, заставить его думать о неприятных вещах. Человек в штатском, который ранее проверял факт присутствия Детвейлера в "Доме цветов", рассматривал "Фотографии жертвоприношения", когда шериф Иверсон вышел из своего офиса и направился в комнату для допросов, где находился Детвейлер.