Рассказы
Шрифт:
Она смотрела, как он поднялся вверх по переулку и скрылся в тени акаций; пока его не было видно, она разглядывала груженые овощами телеги, проезжавшие по склону, и вдруг позади раздался взрыв; обернувшись, она увидела ползущую из кухни струйку дыма, и сердце у нее замерло.
Быстрым взглядом она окинула площадь. На веранде постоялого двора сидели какие-то люди, можно было крикнуть, позвать их, но ведь здесь, в доме, дверь заперта, а ключ у Нахума. Тогда — позже она и сама не могла понять, как ей это удалось, — она слезла с кровати и ползком, как пресмыкающееся, дотащилась до порога кухни, из которой задняя
Тут она словно очнулась и увидела себя со стороны. Вот она валяется, как животное, среди мусора, луковой и чесночной шелухи, пыли и грязи, возле помойного ушата. Наверху — паутина на стенах, годами не знавших побелки. Поверх всего этого разорения глянула на нее сверху сквозь форточку полоска синевы, маленький кусочек высоких небес, которых не видать в окно спальни из-за столпившихся напротив домов; а ведь оттуда, с небес, как учила ее когда-то Хая-Риша, взирает на нас Господь.
Подняв глаза, она выдохнула:
— Доколе? Доколе буду пресмыкаться в прахе как жалкий червь?
Полоска синевы в окошке напротив побледнела и подернулась туманом. Она схватила с лавки полотенце и спрятала в него лицо, потому что пришли к ней слезы.
Когда Биньямину исполнилось четыре года, семья кузнеца вместе с приемышем перебрались с хутора Заречье в соседнее местечко, Тохновку.
Рыжая Зизи, жившая на хуторе, по-прежнему оплачивала содержание ребенка, а присматривать за ним поручила своей матери. Стареющая женщина нечасто навещала мальчика — и путь неблизкий, и недосуг. Так появилась брешь в глухой стене, воздвигнутой между родителями и сыном.
Один парень с площади, возивший овощи в Тохновку, заметил там чужого мальчишку, крутившегося возле кузни, и догадался, что это приемыш. Геня Левина из магазина мануфактуры тоже как-то раз гостила в Тохновке и узнала мальчишку по кудрявым, как у Нахума, волосам. Геня была женщина сердобольная, и лицо ее прямо светилось жалостью, когда она рассказывала, как стоит он себе, бедняжечка, в коротких штанишках и кусает яблоко.
Однажды в понедельник Нахум отправился в Тохновку, уже не ища никаких предлогов. Уехал он рано утром, а вечером вернулся другим человеком — словно помолодел. Его потухшее было лицо снова лучилось светом, разгонявшим обычную полутьму дома.
Правда, он видел мальчика совсем недолго, украдкой, но кто-то ему шепнул, что в базарный день в кузнице полно народа, и тогда, может быть, удастся побыть с ребенком подольше.
И вот каждый вторник, по базарным дням, ездил Нахум вместе с мелкими торговцами в соседнее местечко, возвращался вечером, и хотя возвращался он с пустыми руками, казалось, что приносит он сокровища.
В начале лета, когда рыжая уехала в гости, хитрая тетя Йохевед устроила так, чтобы малыша отвезли на несколько дней к ней в дом.
Будто бы она, тетя Йохевед, желает сшить ему пару летних костюмчиков, а ноги-то у нее больные и нет сил таскаться к ним на примерки, так вот поэтому надо бы мальчонке пожить у нее, пока она будет шить.
Тетя вытащила из ящиков комода отрезы тканей и известила племянницу, что они могут взять мальчика на полсуток. Кто-нибудь из надежных людей должен заехать за ним в полуденные часы и вернуть рано утром,
только ни в коем разе не проезжать через Заречье, а ехать по горной дороге через Кухтицкие леса.Если б донеслась до них весть с небес, не было бы в доме большей радости, чем нынче.
Услышав новость, Муся потянулась всем телом, словно желая встать, но ноги остались скованы; тогда она поудобнее уселась в кровати и оттуда стала отдавать распоряжения:
Нахума она послала к одному возчику, который известен был как человек надежный и расторопный, а Зосе велено было придвинуть к кровати ларец с приданым. Здесь среди прочего, хранилось несколько дорогих вещиц, с которыми сметливая Зося немедленно послана была к ростовщику; на обратном пути она накупила всякой вкусной еды в большой лавке, а затем отправилась на двор перетряхивать пестрые скатерти и покрывала, по обыкновению хранившиеся в шкафу.
К вечеру Нахум вышел на тракт, ведущий к Кухтицким лесам, а Муся, в оконной раме словно выросла, словно заполнила собою весь проем. Липша, хозяйка постоялого двора, поглядела со своего крылечка в сторону тракта, и на лице ее, вместе с любопытством, выразилось даже что-то похожее на уважение. Вот уже показалась телега; возчик, сидя на козлах, сдернул полость, чтобы издали показать, что телега пуста.
Из хитрой тетушкиной задумки ничего не вышло. Мальчика забрали у нее из дома еще до того, как приехал гонец.
Наступил день рождения Эти, внучки добрых стариков: ей исполнилось двенадцать. По такому случаю приехал из губернского города отец ее, Шмуэль-Элия, фотограф. В субботу он зашел вместе с родителями и дочкой навестить Нахума, старинного своего приятеля.
Шмуэль был скромный, приятный человек. Как и его родители, он словно не замечал Мусиного увечья, и за субботним столом беседовал с нею так же, как со всеми.
Видно было, что Шмуэль нежно любит дочку: он потихоньку гладил ее косичку, потолстевшую с годами, совал ей купленные в городе конфетки, а она, расшалившись, одаривала ими всех подряд, наполняя дом звонким смехом и сладковатым запахом карамели. С Нахумом гость вел беседу о ремесле фотографа, рассказывал о всяких новшествах в их деле и ходил вместе с хозяином дома осматривать его маленькую лабораторию.
Его собственное ателье в городе оставалось без присмотра, и потому назавтра ему пришлось спешно уехать, так что он даже не успел попрощаться с приятелем. Но дорога на станцию вела через родное нахумово местечко, и оказавшись там, Шмуэль зашел взглянуть на ребенка.
В местечке у него был знакомый, который объяснил, как проехать на хутор Заречье. Шмуэль съездил на хутор, вызвал рыжую женщину с мужем и поговорил с ними со всей строгостью.
Слыханное ли дело, чтобы родителей разлучили с родным дитятею потому только, что они беспомощны и удручены бедностью и болезнью?
Конечно, мальчику нужен и присмотр, и уход. Так вот что: пусть малыша отдадут ему, Шмуэлю. Он займется его воспитанием, а когда тот подрастет, обучит своему ремеслу.
К удивлению родных, рыжая Зизи не возражала. Она потребовала только, чтобы родители не встречались с ребенком, пока не выплатят долг, весь, до последней копейки. По окончании переговоров она представила Шмуэлю счет, в котором подробнейшим образом перечислено было все, что она издержала на мальчика в эти несколько лет.