Ракалия
Шрифт:
21. В двадцать один год Дарксет приуныл. Он думал о том, что всё уже повидал, всё испытал и впереди его ждёт тихо угасающий очаг уплывающей в никуда старости. Дарксет отстроил в окрестностях шумящего вечностью леса домик с камином из камня кумея, сел в кресло-качалку и замер в ожидании. Но тут появилась комета.
22. Сытую пустоту жизни Дарсета долгое время заполняла лошадь Вергилия, любившая по ночам взлетать в небеса с волшебными песнями. Её, впрочем, выкрал в густеющий странным шумом вечер Вечный Вор. А комета к тому времени исчезла.
23. Дарксет проснулся.
24. В этот раз Дарксет добрался до Индарии удачно. Тут он узнал от мудрецов важное: к земле Блуждающей В Облаках Черепахе ведёт та одна-единственная тропинка, которая появляется раз в тысячу лет.
25. В каком-то из снов он очутился там, в закрытой от посторонних глаз туманами сердцевине мира. Войдя под своды хрупкой хижины, Дарксет обнаружил старый, потрескавшийся сундук. В сундуке небрежно притоплена была обычным камнем рукопись. Рядом с сундуком спала большая коричневая блоха. Здесь пахло Гумбольдтом.
26. Кажется, в этот год случилось в его жизни несколько странных вещей. Во-первых, он встретился с постаревшим и сильно сдавшим отцом, который извинился перед Дарксетом. Во-вторых, он научился видеть невидимое. В-третьих, невидимое стало реальным. В-четвёртых, реальное преобразилось в странное.
27. В новом для него мире странного Дарксет прожил двадцать шесть лет, всё больше молодея и молодея. От неминуемого исчезновения в обратном его спасла ожившая мать, пустившая люльку с новорождённым сыном по реке наверх.
28. Дарксет очнулся снова возмужавшим, сильным и крепким. Подобрали его, правда, из реки лихие личности, продали в рабство Батырхану, султану Малого Уступа. Отсюда был только один путь – в страну Большого Уступа, где вместо рабства процветала полная свобода.
29. С этой свободой у Дарксета не заладилось, и он поднял свободных граждан на бунт. Среди основных лозунгов в те годы у народа пользовался популярностью призыв к возвращению в рабство. Революция победила, но новые времена Дарксету были неинтересны.
30. Он вернулся куда-то к себе, в далёкую тихую гавань, скрытую от посторонних. Чем-то спокойно занимался, о чём-то размышлял, о ком-то заботился. Жил, задумчиво замерев на перепутье.
31. И где-то там встретил её, с мерцающими глазами, наполненными скромной, но густой любовью. Она подарила Дарксету чувство важного и глубокого, того, чего у него ещё не было. Он так и не определился с тем, что это и как им пользоваться, но тем не менее бережно сохранял в себе ощущение непонятного.
32. В один день, внезапно пахнувший хмурой тревогой, его нашли три суровых, дышащих опасностью охотника. Торжественно вручив Дарксету метку, они исчезли, растворившись в воздухе. В жизни намечались большие перемены…
33. Метка была оранжевого цвета, что значило – пора выдвигаться навстречу неизбежному. Простившись с уютно шелестевшим карельками и резельдой в цветочном саду, поцеловав любимую в солёные от слёз губы, Дарксет выступил в свет.
34. Он шёл через лес, аккуратно переступал по берегу реки, заходил во все те уголки и местечки, в которых бывал раньше, разговаривал
со знакомыми и незнакомыми, узнавал всякое важное и неважное. Дарксет снова шёл.35. И однажды остановился, в тот самый момент, когда хранившееся внутри ощущение непонятного полыхнуло прозрением. Так Дарксет нашёл себя в дне Полной Гармонии. Навстречу выступили Гумбольдт и тёмный человек, и он всё понял.
Что ещё можно сказать о Дарксете, то ли герое, то ли страннике, то ли легенде, то ли обыкновенном фантазёре, придумавшим всё о себе в ту секунду, когда тускло подмигнул ему осколок старого зеркала в сарае?
Во сне и наяву
Вырвавшаяся наружу кукушка вдохнула полной грудью пьянящий утренний воздух и с лёгкостью зашелестела через листву вверх, к проглядывавшим пятнам голубого, манящего, никогда ей раньше не встречавшегося.
Продравшись через мохнатые, влажные, шумящие сквозняками лапища деревьев, она со всего маху вляпалась в бездонный синий океан, который только кое-где был припорошён белоснежными шапочками, оранжево подкрашенными восходящим вдалеке солнцем.
В хлынувшем со всех сторон приволье было что-то настолько безумное, беспощадно радостное, что в голове щёлкнуло, и кукушка на пару секунд забыла, что нужно лететь. Быстро, однако, спохватившись, она вновь подтянулась повыше, и, нырнув через облако, огляделась.
Внизу, во всю ширь её зоркого охвата, и дальше, за горизонтом, лежал лес. Отсюда он казался бесконечным, это было громадное, едва колыхавшееся густо-зелёное поле – могучее полотнище, с разъедавшими рощи проплешинами полянок и пасек.
Кукушка плыла и плыла по воздуху, высматривая, устремляясь вперёд взглядом, но лес не заканчивался, хоть уже и солнце полностью выскользнуло, и густые облака, сбившись в стайку, замерли в одной точке под небом.
Внезапно внутри заколыхалась лёгкая усталость, и кукушка спикировала вниз, выбрав скривившуюся наискось ветку угрюмого дерева. Мягко присела и тут же защипала себя со всех сторон, приводя в порядок всклокоченные перья.
– В пути или сбилась?
От неожиданности она дёрнулась, завибрировала приподнятой когтистой лапкой, но всё же удержалась и не опрокинулась.
Этим вопросом вскаркнул старый, дряхлый грузным туловом ворон, проявившийся из сумерек на соседней ветке.
Кукушке он не понравился, чудилось в его вертлявых, слезящихся глазах что-то неприятное, туманно-ненадёжное.
Она наблюдала, а ворон ржаво стрекотнул:
– Так как?
Ответить что-то надо, невежливо ж молчать. Да и к тому же, может, расскажет он что полезное?
Кукушка щебетнула:
– В пути, но пути ещё не знаю. Я только освободилась. И кроме леса вокруг ничего не вижу. Теперь уж я думаю, а что-то ещё тут есть?
Показалось, что в вороньем клюве скользнула торжественно-мрачная, злорадная улыбка, но разве ж птицы умеют улыбаться? Нет, всё же показалось.
– Есть, всё есть. Есть такое даже, о чём лучше не чирикать. Так ты, стало быть, из тех?
И что на это отвечать? Кукушка вопроса не поняла, просто не знала – из тех она или из этих, или, может, вообще, из каких-то других.
Злить старика не хотелось, поэтому она просто мотнула головой в расплывчатой невнятности, подумав, что, видимо, ничего с ним не добьётся.