Чтение онлайн

Тирсвад сдавлено заворчал, и его бедра напряглись. Динка, заметив это, выпустила член изо рта и посмотрела на варрэна. Он, вцепившись руками в скамейку и запрокинув голову, часто дышал открытым ртом, стараясь не издавать звуков. От этого зрелища Динка ощутила, как внизу живота томительно заныло. Она снова хотела близости! Несмотря на все, что произошло. Несмотря на то, что вчера они едва не погибли.

Удивительно, как эти мужчины на нее действовали. Она лишь взяла в рот возбужденный член Тирсвада, услышала его тихое сладострастное рычание, увидела его, едва сдерживающегося, чтобы не застонать от удовольствия,

и снова изнывала от желания.

Динка смотрела на него и больше всего на свете ей хотелось сесть верхом на его бедра, опуститься так, чтобы его член глубоко вонзился в ее тело и двигаться-двигаться-двигаться, держась руками за его широкие смуглые плечи и сжимая бедрами его бедра. Увидев, что варрэн отдышался и немного расслабился, она снова обхватила рукой его член и начала медленно водить вверх и вниз, стягивая тонкую кожицу, которая словно капюшон покрывала розовую влажную головку, и возвращая ее на место. Она чувствовала, как пульсирует, истекает соком и сжимается ее лоно от желания принять его в себя, и продолжала ласкать его руками.

Тирсвад издавал тот низкий вибрирующий звук, который Шторос назвал мурлыканьем, и сжимал бедра каждый раз, когда она оттягивала кожицу, обнажая чувствительную головку. Динка наклонилась к члену и, когда головка очередной раз оказалась обнажена, накрыла ее своими губами. Изо рта Тирсвада все-таки вырвался страдальческий стон. Динка принялась облизывать головку языком, словно это был петушок из жженого сахара.

— Остановись! Хватит! — прорычал Тирсвад, хватая ее за волосы и отстраняя от своего члена.

— Все хорошо. Я хочу… — прошептала Динка, стряхивая с головы его руку и глубоко погружая член себе в рот.

Горячая терпкая на вкус семенная жидкость наполнила ее рот. Динка сглотнула. Но член продолжал пульсировать, выбрасывая семя второй, третий, четвертый раз. Динка снова сглотнула и бережно облизала нежную скользкую головку, а затем выпустила ее изо рта. Вновь смочила лоскут ткани и обмыла его член от его собственной жидкости и своей слюны. Динка с удовольствием смотрела на его умиротворенное лицо с еще закрытыми глазами. Однако собственное страстное влечение никуда не делось. Она глубоко вздохнула, подавляя в себе порыв вновь попытаться возбудить варрэна и продолжить. Все равно здесь, в лодке, в одном шаге от остальных это будет неудобно и неловко.

Динка устроилась поудобнее, обняв его голень и закутавшись в одеяло вместе с его босыми ногами, и принялась рассматривать ночное звездное небо.

— В тот раз у тебя действительно было впервые? — спросила она притихшего варрэна.

— Угу, — промычал он.

— И как тебе? Я оправдала твои ожидания? — почему-то ей важно было знать, что ему понравилось.

— Более чем, — отозвался он, и Динка услышала усмешку в его голосе.

— А там, в вашем мире, почему у тебя никого не было? — осторожно спросила она. Не могло же быть, чтобы он ждал свою единственную и встретился с ней, с Динкой.

— Никто не выбрал, — отозвался он, и в его голосе вдруг прорезалась такая горечь, что у Динки заколотилось сердце. Не может же быть, чтобы совсем никому он не приглянулся. Может он просто не встретил там ту, у которой бы внутри все трепетало бы от взгляда на него, как это сейчас ощущает Динка.

— А зачем вы пришли в наш мир? — снова спросила она.

— Мы

не пришли, — отозвался он угрюмо. — Нас сюда вышвырнули. Как мусор. Отбросы общества.

Динка развернулась и уставилась на него, округлив глаза от удивления. Варрэны никогда ей об этом не рассказывали, уклоняясь от темы.

Тирсвад горько усмехнулся и продолжал:

— В нашем мире есть ущелье, на дне которого полыхает синее пламя. Считается, что это пламя сжигает… Нет… Испаряет до мельчайших частиц все, что в него попадает. А нас, варрэнов, довольно трудно уничтожить. Поэтому всех, кто больше не нужен, кто провинился или кто слишком… неудобен обществу, швыряют туда.

Динка слушала, затаив дыхание.

— Возможно, в большей части ущелья действительно это пламя уничтожает… Или там есть двери не только в этот мир. Но мне отчасти повезло. Когда меня швырнули в ущелье, я сразу потерял сознание. А очнулся уже в человеческом мире.

— За что тебя туда швырнули? — прошептала Динка, замирая от осознания того, что Тирсвад уже дважды прошел через казнь. Не только в этом, чужом для себя мире, но и на родине.

— За то, что ни одна Варрэн-Лин не пожелала меня выбрать…

— Как такое может быть? — потрясенно проговорила Динка. — Может ты просто еще не встретил ту, которой бы ты понравился.

Тирсвад грустно покачал головой и продолжил рассказ.

— В нашем мире живут четыре племени варрэнов, которые отличаются внешне и ведут между собой непримиримую войну на протяжении многих поколений. Если примерно назвать по-человечески, то мое племя — племя белых варрэнов. Все мои сородичи отличаются розовой шкурой, белоснежной шерстью и алыми глазами.

Динка внимательно посмотрела на него. Сейчас, без своих серебристых волос, он ни капли не походил на это описание. Лишь в темноте, или когда он злился, его глаза приобретали цвет тлеющих углей.

— Да, так и есть, — он перехватил ее изучающий взгляд и улыбнулся. — Я родился странной масти. Длинная белая шерсть и черный подшерсток, темная кожа и черные глаза. Видимо, моя мать во время очередного сражения с черными соблазнилась одним из своих врагов. Такое бывает.

Динка с волнением вздохнула.

— Черный, это как Дайм? — догадалась она.

— Да, — кивнул Тирсвад. — У меня даже рога такой формы, как у Дайма. А у моих сородичей они другие, изогнутые вот так, кпереди острием. Черные самые злейшие враги белых. Есть еще красные и серые. Но они живут чуть подальше, и войны с ними бывают реже.

— И что было дальше? — потеребила Динка задумавшегося Тирсвада за ногу.

— Меня хотели бросить в ущелье еще новорожденным, но мать не дала. И тогда Вожак племени и… — он запнулся, подбирая подходящее слово из человеческого языка, — старейшины решили, что дадут мне вырасти и оставят мне жизнь, если хоть одна Варрэн-Лин меня выберет.

— И ни одна не выбрала? — нетерпеливо нарушила Динка вновь затянувшееся молчание.

— В нашем племени несколько сотен Варрэн-Лин, и несколько тысяч варрэнов, — проговорил он тоскливо. — Но все, кто на меня смотрел, считали меня отвратительным. Ни одна из сотен Варрэн-Лин не пожелала сохранить мне жизнь. Меня приговорили к ущелью.