Прыщ
Шрифт:
Если не нажимать, потихоньку-полегоньку, то… Как долго вы можете держать человека под дулом? Как скоро ему станет наплевать на собственную смерть? «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца». И как скоро вы сами — начнёте ошибаться?
Шантаж хорош для хапка-рывка. Что-то реальное, большое, долгое…
Элементарно: Благочестник раскаивается и отправляет мою деревяшку в Полоцк. А меня — в застенок. Где мне последовательно ломают руки и ноги. Просто для их собственного удовольствия. Оно мне надо?
А вот на уровне кравчего… Он не может пойти с повинной к князю — это бесчестие
«Трудно найти чёрную кошку в тёмной комнате. Особенно, если её там нет». Пусть поищет.
Демьян собирался тяжко. Медленно и бестолково. Начал, было, канючить:
— Ты иди — я завтра приеду.
Пришлось достать из ковша обгоревший пустой уголок доноса и объяснить, что уже завтра такой же бумажкой — Бонята будет гостей развлекать, сам Демьян — на дыбе висеть, а я — коней погонять. «И хрен меня найдут…».
Был бы я нормальным боярским сыном — Демьян бы не поверил. Но я ж… выкидыш вотчинно-строения. Не урождённый, взлелеянный, взращённый, потомственный, «как с дедов-прадедов заведено», а приблудный и принятый подкидыш, «приймак» непонятный: Ванька-ублюдок, «перекати-поле», «плешак мутный».
Выбрались, наконец, приехали к нам в усадьбу. Разговоров вежливых да пустых — не надобно, сделали быстренько две долговые грамотки.
Во-от… Теперь главное:
— Ольбега верни.
Да, были у него какие-то предполагаемые… вариации по теме. Только я-то, может, и глупый, и многих ваших хитростей не понимаю. Но ты попробуй-ка Акима обмани. Который уже с полчаса зубами хрустит. И Якова. У которого рука на рукояти полуторника будто присохла. Или ты думал — я тебя в усадьбу затягивал, чтобы ты на бересте каляки-маляки рисовал?
— Не шелести бестолку, Демьян. Сначала Ольбег сюда войдёт, потом ты отсюда выйдешь.
Убедил, как я понял, не я, со своими злохитромудростями, а вид Акима. Который без всяких мыслей… просто в горло вцепится и хрип перегрызёт. Просто закусает насмерть. Глубоко наплевав на все эти грамотки, серебрушки и княжеские милости с немилостями. Что у Акима немалый опыт на князей наплевизма и по матери послизма… — общеизвестно.
Демьян объяснил: где парня держат, что сказать надо, перстень свой с руки снял, отдал показать. Недалеко тут, на посаде. Ивашка смотался.
Мальчишка голодный, холодный, испуганный, в ссадинах. Но — целый. Аким… выдохнул. Обмяк, слёзы в глазах, Марьяша воет, Ольбег тоже… чуть держится — губы пляшут… повели пацана сразу и в баню, и на кухню…
— Ну, вроде все дела поделали. Пойду я. Сани-то дашь?
— Погодь, кравчий. Ещё дело есть.
Во как! Я думал: Аким внучка увидит — ни на шаг от него не отойдёт, про весь мир забудет, а он снова ощерился да на кравчего нехорошо смотрит.
Глава 301
Интересно: Гаврила кравчего не любит, но опасается. А Аким наезжает «как так и надо».
Я после улучил минутку, спросил у деда. Ответ был краткий и честный:
— Я
ему и смолоду морду бил. Покуда он ряху не наел. Да и после… был раз — колчан добрый об евоный хребет расколошматил. Указывать мне, вишь ты, вздумал! Юлить-хитрить. Тля недодавленная!Странно ли, что при таких манерах Акима из службы нехорошо ушли? Но дед и в отставке не меняется, спуску не даёт:
— Сынок мой Ванечка — у князя в службе. Нет службы — нет шапки. Оружничий Гаврила моего Ивана со службы выгнал. Ты — верни. И чтоб никакая гнида… из ваших теремных… не подкузмила. Понял?
Мда… «Старый конь борозды не портит». Я бы не додумался. А ведь и правда! А эта шапка боярская мне надо? Да мне никакая нахлобучка не нужна! Мне вообще от всего этого, от всей вашей «Святой Руси» — тошно и противно!
Но… Все мои подпрыгивания и выкаблучивания в Пердуновке… только пока Аким жив. Конечно, дай ему бог крепкого здоровья да многие лета, но… А в свете нынешнего «захода по шантажу»… Слово смерда — одно, слово боярина — другое, простолюдина прирезать или боярина столбового… беглый хлоп или опальный боярин… Статус даёт возможности. Разночинцу по зубам мимоходом… да запросто! А вот боярину… можно на ответку нарваться.
«Без бумажки — ты букашка. А с бумажкой — человек». Надо этот… головной убор типа «диплом, удостоверяющий…»… — приобщить. У меня в первой жизни как-то только паспортов, подтверждающих разные гражданства — штуки четыре собралось. И — ни разу не помешало.
— Ты, Аким Янович, зазря на меня ругаешься. Службу зачесть — на то княжья воля надобна. Отпрыска твоего хоть куда перевесть — слово конюшего. Ни того, ни другого — ныне в Городище нет и до Крещения не будет. К стольнику с этим идти… бестолку. Так бы я мог и к себе в службу взять. А там бы… отправил по делам своим… да хоть в Елно ваше.
— Не дури меня! Ежели он до Крещенья здесь, в дому, проболтается — его со службы выгонят. Иди к Гавриле и договаривайся. Чтоб — будто и не было. И я с вами поеду.
Очень не нравится возвращаться на Княжье Городище. После всего там… закрученного. Но просто зарезать меня… Демьян сам пока не рискнёт и другим не позволит — он в мою сказку о сундучках с грамоткой поверил. Ну… пока нет достоверных опровержений.
Торчать две недели в усадьбе в городе… тут и другие риски есть. И очень не хочется терять «шапку». Я не понимаю, я не могу посчитать в цифрах: какая будет от этой «детали туалета» — выгода. Но интуиция говорит: «свои взятки надо брать сразу». А народная мудрость подтверждает: «Дают — бери, бьют — беги». Пока — не бьют.
Жалко бросать. Как той обезьяне, которая ухватила в кулак комок сладкой каши и не может выдернуть застрявшую руку из горшка. И кулак разжать не может — «жаба давит».
Пришлось довольно долго сидеть на крыльце под хоромами Будды. Потом оттуда вылетел злой Аким:
— Друг называется! Идол безмозглый! Орясина глухая! Ничего слушать не желает! Бельма свои щелячьи законопатил и хоть огнём гори!
Вскоре вышел и Демьян:
— Уговорил. Гаврила ошибся давеча. Живот у него пучило сильно. Вот он по болезненности и озлобился. Иди (это мне).