Прыщ
Шрифт:
Через два шубных рукава — синяков не будет. Просто я глаза не опустил. И мы с ним так постояли малость. И у меня начинают губы дёргаться, зубы скалятся, а у него в глазах, чуть подвыцветших уже от возраста, суетня начинается.
Так вот что я вам скажу: среди старших слуг — разные люди. И не очень умные есть. «Дурак» на некоторых должностях — очень даже вполне. Но нюх у них имеется. У всех. На — «не нарываться». Кто без нюха — здесь не выживают. И какие там законы-обычаи-правила… для отпеваемого — малоинтересно.
Мончук отскочил, фыркнул, снова погнал скороговоркой:
— Давай-давай, сейчас сам конюший придёт — вас смотреть будет. Давай в рядок быстренько.
Быстренько не получилось — не только моего
Наконец, пошёл выезд. Круг, восьмёрка, поворот на месте. Шагом, лёгкой рысью. Никакого галопа, препятствий, вольтов, трюков и фокусов. Я старался не выделятся. Подо мной не Гнедко, которого я всё-таки приучил даже после подсечки ко мне приходить. Так что — как все. Но конюший меня сразу заметил и поморщился:
— Не ездец. Кто таков?
— Иван, Акима Рябины ублюдок.
— Рябины…? Из стрелков… Да ещё и ублюдок… Ладно, в седле удержится, иного и ждать нечего.
Я сначала как-то задёргался, засмущался, обиделся. Потом дошло: я привык к арчаку, к «жёрдочке». А в этом седле… Как на лавке. Сюда ещё девицу перед собой всадить можно. Кстати… На переднюю луку нужно что-нибудь мягонькое. Чтобы животик не намяла. Она, значится, страстно обнимает коняшку за шею, задок свой вот так приподнимает, ножки её… да хоть в отвороты ботфортов!
Как-то попалась на глаза гравюра ещё наполеоновских времён: пойманный офицером в момент… плотного контакта с местным населением пеший драгун браво отдаёт честь, а у него в ботфортах торчит одной ногой улыбающаяся голая туземная дама. Такая… весьма дебелая и весьма радостная: вторая дамская нога — на драгунском эполете.
Ботфортов ещё нет — надо спрогрессировать.
И неторопливой рысью, подкидываемые конём на каждом шаге, облегчаясь по уставу… Насколько по энергоёмкости экономично получается! Странно — почему я о таком способе никогда не слышал? В самолётах, пароходах… в автомобилях — постоянно и разнообразно… даже в космических кораблях, воздушных шарах и батискафах… Как-то попалось описание проведения дефлорации одним пожилым сэром в лондонском кэбе по пути в его серячью резиденцию. Весь известный транспорт — использовался. А вот в седле…
Попытка продумать в деталях данную технологию сделала меня полностью невосприимчивым к неодобрительным мордам местных бояр. Ну какое значение имеет мнение этих деятелей о моей езде, когда я почти ощущаю в своих руках чьи-то бёдра… А вот куда поводья девать…?
После выездки — аппетит у всех хороший. Ту же пшёнку смолотили за милую душу. Тем более, что и рыбы по куску дали. Треска балтийская, судя по двум анальным плавникам: у поваров половину целой рыбы углядел. И пересолена, и уже с душком. Впрочем, скандинавы веками едят пованивающую треску. И ничего — викингуют. Может, и мы… только расслабимся?
— Эй, Доборобуд, а ты чего княжью рыбку не кушаешь?
— Да разве ж это рыба? Будто мешок с-под гнилья жуёшь. Вот у нас в Пропойске! Тама-то, в вотчине у батюшки, такие озерки есть… А в них-то такие карасики ходят… Выскочишь, Ваня, с усадьбы затемно. Тихохонько. Ни скрипа, ни стука. На бережок — на цыпочках. А спросонок-то да до свету — зябко! Лодочку свою осторожненько, без шуму, без всплеска какого… Вёселками так это… по чуть-чуть… Встанешь на место, удочку свою размотаешь, червячка насадишь… сам-то руками делаешь, а по воде поглядываешь. А вода-то! Зеркалом стоит! Не шелохнется! И тута — раз! Круги пошли. В одном месте, в другом… Вот же ж — была гладь. Пусто, ровненько, будто и нет никого. А тута… Проснулись карасики, играет рыбка-то! И ты ей, ещё глазёнок-то своих рыбячих не продравшей, с ночи пустым животом мающейся — оп! Червячка. Сверху. Будто манная небесная. Ох она хорошо берёт! Не носом тыкает, не по краю обкусывает — разом, хапом захапывает! А ты чуть так… дёрг. Подсёк!
И всё! И она — твоя! Она ещё чего-то думает, рвётся там, убежать куда-то пытается… Пустоё. Повыводил, покуда в разум не вошла. Покудава с судьбой своей не смирилася. Всё, кончилась житьё вольное, в озерке гуляние да плескание. И сачком её. А тама… во такая! Здоровенная! Сильнючая! Одну-другую-третью… А уж и солнышко встало. То было — темно да холодно, дико да страшно. А вот: красота пришла. Свет божий воссиял. И светло тут, и тепло, и родное всё. И радостно. А в корзинке рыбины хвостами бьют. Улов, однако. Хорошо-то как! А уж как кухарка наша тех карасиков со сметаной делает…! Я раз палец себе чуть не откусил. Вот те крест! Эх, Ваня, вот в Пропойске у нас рыба! А это-то… пакля да пакля.О чём говорить молодым парням, попавшим на казённые харчи? Или кто-то думает, что в 12 веке не так, как в 21?
Правильно думает — не так. Километр селёдки за год тебе здесь не дадут. Чуть-чуть рано. В 18 веке в Петербурге будет в моде ладожская селёдка. Как пишет современник: «ладожскую селёдку ловили копчёной, она имела отвратительный вкус». С севера она устойчиво доходит до Ильменя. Сходная южная «чехонь» довольно высоко поднимается по Днепру, но до Смоленска не доходит. О корюшке пока… да и была бы — кто нам, «прыщам» даст? И «шайбу» в 20 г. масла сливочного — тоже. Потому как масло здесь льняное. А перловку нам не дают, потому что «не по чести» — из ячменя. Ячмень и овёс — лошадиная еда, для бедных.
После трески — второй тест. Привели в местную церковку, показали — где нам место. Или кто-то думает, что в церкви куда верующий захотел — туда и встал? Когда греки Киевскую Софию строили, был у них известный скандал с Ярославом Мудрым: тот запретил ставить отдельные хоры для княжеской семьи, как в Царьграде сделано. В Царьградской Софии император с семейством полностью отделен от остальных молящихся. Не то — для возвеличивания, не то — во избежание.
Поп пришёл, руку подал. Ну я и пожал. Потряс так… крепко, уверенно. По-пролетарски: «Здравствуй, товарисч!». Попец и остолбенел. Мончук кинулся исправлять мой промах:
— Ты, эта, чего, отрок? В церкви не бывал?! Приложится ж надо! К ручке батюшкиной!
— Да? А на что?
— Ну ты, блин…! Ну ты тупой…! Благодать же! Милость же!
— Да ну?! (Вылупил глаза, понюхал воздух, погрозил, радостно улыбаясь, пальцем) Не. Не проведёшь. Не пахнет. Ладаном пахнет. Воском пахнет. Ещё — вином пахнет. Дерьмецом маленько… Благодатью… не.
Вид радостного кретина, распознавшего чужую хитрость, у меня получился убедительно.
Попец — мужик не мелкий. Звероподобный. Начал багроветь. Особенно когда я насчёт запаха хмельного упомянул.
— Вон поди, ехидна скудоумная!
Интересно: ехидной меня ещё не называли. Такой милый зверёк вроде маленького дикобраза. Из семейства однопроходных. Может, он это имел ввиду?
Раз меня выгнали — я потопал к Гавриле. Надо, надо маленькому ехиднёнку в норку забиваться.
Будда выслушал мой коротенький рассказ, тяжко вздохнул и приставил к делу — крутить бочку с песком.
Здешнее железо — отнюдь не нержавейка. В Смоленске в выплавленном железе присутствует никель, в Новгородском — хром. Но в весьма малых дозах — как маркер места изготовления годится, как добавка для изменения свойств — нет.
Причина возникновения примесей? — Микробы бывают разные. Плавят-то болотную руду, которая продукт жизнедеятельности органики. А кто там из этих прокариотовых в третьем годе в этом конкретном болоте особенно успешно размножался…
Поэтому всё железное ржавеет. Про постоянную сырость в «Святой Руси» я уже… Поэтому чистить нужно постоянно. Ладно — меч или саблю. У них большие плоские поверхности. А кольчугу? Зае… мда. Поэтому кольчуги кидают в бочку с песком и бочку крутят. Типа как барана на вертеле. Вот Будда меня и приставил.