Противостояние
Шрифт:
Мне осталось только пожать плечами, что я, кстати, и сделал, и поверить ученому на слово. Кто знает, может быть, академик Жолтовский, строя дом, предусмотрел какой-нибудь подземный ход или тайный бункер,
К нашему возвращению, вопреки опасениям, «Олюшка» одиночества не испугалась, так как еще не проснулась. Мне не осталось ничего другого, как заменить ее у плиты и приготовить завтрак. Аарон Моисеевичи взял на себя более трудную, но в чем-то и приятную обязанность, отнести его «Олюшке» в постельку. Там он надолго застрял и вернулся уже после того как я вымыл посуду.
Время приближалось к часу дня, когда наша чаровница, наконец, появилась в гостиной. Особой радости
Не знаю, как я выгляжу со стороны, когда бываю влюблен, но надеюсь, что все-таки не таким законченным и умильным идиотом, как Аарон Моисеевич.
Судя по всему, их с Ольгой отношения еще не дошли даже до невинного поцелуя и развивались очень неспешно. Ольгу это, как мне показалось, вполне устраивало. Скорее всего, это был первый случай в жизни девушки, когда за ней красиво ухаживали, а не сразу тащили в койку, и это ей, похоже, понравилось, Мне вначале тоже было любопытно наблюдать их рекогносцировки, томные взоры и вздохи, но скоро надоело быть третьим лишним, и я решил заняться чем-нибудь более продуктивным.
Чтобы чем-нибудь развлечься, я взялся исследовать гутмахерскую библиотеку. Несложно было догадаться, в ней преобладали научные книги на разных неведомых мне языках, которые меня не заинтересовали, даже несмотря на завлекательные графики, формулы и тисненые переплеты. Однако, я не сдался и продолжал искать чего-нибудь попроще и доступнее для нас, средних умов. После продолжительных изысканий я откопал несколько неведомых мне романов неизвестных авторов, изданных еще до 1917 года, и к ним несколько разрозненных томиков собрания сочинений Антона Чехова.
К Антону Павловичу у меня всегда было уважительное отношение, но сразу я за него не взялся, предпочтя роман какого-то графа Нооля. Привлек меня этот Нооль тем, что перекликался титулом и фамилией с известным графом Нулиным, чьи ночные приключения с некоей Натальей Павловной когда-то игриво описал Александр Сергеевич Пушкин. Увы, граф Нооль оказался таким же плохим писателем, как граф Нулин ловеласом. Мне даже показалось, что он никакой не граф и не писатель, а уездный письмоводитель, от провинциальной скуки накатавший глупый роман на романтический манер Жорж Занд. Причем, как всякий отечественный автор, он не удовлетворился чистой романтикой и сложными взаимоотношениями бедной сиротки, впоследствии, как это обычно бывает, оказавшейся принцессой, и юного красавца герцога, а полез в дебри психологии и тяжелой народной доли. Получился у него не очень удачный винегрет из типового индийского фильма и «Разгуляевой улицы» Глеба Успенского.
Пришлось, так и не дотянув до счастливого конца, отложить книгу в сторону и приняться за сборник «Рассказов известных русских писателей». Увы, никто из этих писателей, кроме Владимира Ленского, мне не был известен, да и с Ленским вышла промашка, я вскоре вспомнил, что Владимир Ленский – это не смутно знакомый автор, а молодой человек, которого убил на дуэли «лишний человек» Евгений Онегин. Этот воскресший литературный персонаж и рассказал читателям жуткую историю под названием «Цветы первоцвета». Суть ее была в том, что чистая, юная невеста Юлия во время первой брачной ночи повела себя слишком расковано, чем разбила сердце своего впечатлительного супруга, рассчитывающего насладиться ее целомудрием, а не результатами богатого добрачного опыта. Мораль напрашивалась сама собой, и я, отложив и этот литературный раритет, взялся читать письма Антона Павловича Чехова. Мне как-то случалось предпринимать такую попытку, но я быстро заскучал от назиданий, которыми, тогда еще юный, будущий
автор «Каштанки», воспитывал своего младшего брата Мишу, и чтение не задалось. Теперь же у меня выбор был скромный: между сироткой, красавцем герцогом и родственниками Антона Павловича; я выбрал последних.Надо сказать, я ничуть не прогадал. Чем дальше я продвигался по жизни «Певца сумеречных настроений», тем больше он мне нравился… Чехов захватил меня настолько, что я забыл даже свой долг приготовить обед для увлеченных любовными играми товарищей.
– Алексей, можно к вам войти? – скромно проговорил, заглядывая ко мне в комнату, Аарон Моисеевич. – Что бы вы хотели съесть на обед?
– В каком смысле съесть? – растеряно спросил я, с трудом вырываясь из-под тенет Чеховского обаяния.
– Я хотел спросить, что приготовить на обед? – невинным голосом поинтересовался хозяин.
– А вы что, умеете готовить?
– Ну, в какой-то степени… Как вы отнесетесь к супу из бульонных кубиков с картофелем?
– Никак не отнесусь, – честно признался я. – А что Оля…
– Как вам не стыдно! – неожиданно вспылил Гутмахер. – Почему женщина должна быть закабалена кухней!
– Ааа, – только и нашелся, что протянуть я, начиная догадываться, откуда дует ветер. – Она, наверное, опять устала?
– Не нужно иронизировать! Олюшка действительно устала. Если бы вы знали, какая у нее была жизнь!
– Понятно. Я сейчас что-нибудь приготовлю…
– Почему вы, я тоже могу приготовить…
– Суп из бульонных кубиков, – повторил за него я. – Пускай им кормит свою семью ленивая тетка из рекламы. У нас достаточно продуктов для того, чтобы сделать нормальный обед.
– Ну, если вас это не затруднит, – проявил покладистость хозяин. – Олюшке нравится то, что вы готовите.
Меня это затрудняло и, главное, отрывало от прикосновения к бессмертным ценностям, но голод, как известно, не рекламная тетка, поэтому пришлось отложить Чехова и отправляться на кухню.
– Могла бы и поучаствовать, – прошептал я Ольге, когда ее поклонник оставил нас ненадолго одних.
– Я так не люблю готовить! – честно созналась девушка, пленительно улыбнувшись. – Тем более, у тебя, Алешенька, так все вкусно получается! А я испорчу любые продукты.
Меня эта грубая лесть не растрогала, но спорить я не стал и отложил выяснение отношений до более удобного случая.
– Изумительно вкусно! – уписывая за обе щеки мой фирменный борщ, хвалила меня тунеядка. – Лешенька, где ты так хорошо научился готовить?!
Я не обратил внимание на сомнительный комплимент и со скрытой угрозой в голосе поинтересовался:
– Кто будет мыть посуду?
– Я не могу, – первой откликнулась Ольга. – Я только перед обедом ногти лаком накрасила.
От такой наглости я даже оторопел, но излить праведный гнев мне не удалось, меня опередил хозяин:
– Бог с ней, с посудой, – задумчиво глядя в окно, сказал он. – Все равно у нас на нее нет времени.
– То есть как это нет! – зловеще поинтересовался я, с тайной надеждой пробудить у нашей дамы если не совесть, то хотя бы страх.
– Кажется вы, Алексей, были правы, нас, как вы выражаетесь, уже «вычислили».
Я вывалился из-за стола и подскочил к окну. Зрелище, открывшееся «моему потрясенному взору», было малоутешительное. По двору к дому со стороны забора кралось два одетых в камуфляж, обвешанных оружием человека.
– Действительно, помыть посуду мы не успеем, – стараясь, чтобы не дрогнул голос, согласился я.
Пребывать на свободе нам осталось от силы минут десять, покуда смогут выдержать милицейские кувалды старинные дубовые двери.