Чтение онлайн

Говоря это, он протянул мне руку, как бы скрепляя тем свою уверенность и в моей лояльности. После минутного молчания Власов сказал:

–  Я уже отчаялся во всем, но я думаю, что понял вас, генерал, и я буду пытаться работать дальше. Я благодарю вас за доверие!

Весь разговор длился едва ли более двадцати минут.

Порознь вышли мы из помещения. Мы были уже в нашем маленьком "фольксвагене", когда генерал, не оглянувшись, садился в свой "мерседес".

* * *

Еще до этой встречи в Берлинском университете Власов разговаривал со своими ближайшими 239 сотрудниками, в том числе с Трухиным и Зыковым, и сообщил им о своем решении вернуться в лагерь военнопленных. Оба, в особенности Зыков, пытались уговорить его отложить свое решение. Зыков сказал:

–

 Ведь мы русские заговорщики, а не немцы. Нам должно быть безразлично, что о нас думают немцы. Мы верим, что служим народу с чистым сердцем и чистыми руками. Вопреки Сталину, и вопреки Гитлеру ( Наша вина, как сказал генерал Малышкин, заключается в нашем стремлении к свободе. Если вы теперь выпустите из рук поводья, на наше место придут соглашатели. Это было бы концом борьбы за свободу русского народа. Оставьте иллюзии, Андрей Андреевич! Есть и среди русских нацисты еще большие, чем немецкие национал-социалисты. Они только и ждут вашего ухода, чтоб сесть на ваше место. Они соревнуются между собой в поддакивании немцам. Уже можно слышать, как они сходятся на погромном кличе черносотенцев: "Бей жидов - спасай Россию!" Если эти черносотенцы придут к власти - горе русскому народу! Есть и такие, кто преследует собственные, сомнительные цели. Они не верят в свободу для России, и они продаются немцам. Ни вы, Андрей Андреевич, и никто другой в нашем небольшом кругу заговорщиков этого никогда не сделает!

Всегда скупой на слова Трухин заметил:

–  Гитлер показал свое подлинное лицо. Русское Освободительное Движение может теперь рассчитывать только на себя и на немногих немецких друзей, которые останутся с нами. Наше движение будет жить, пусть даже оно принесет плоды уже, может быть, тогда, когда нас не будет.

Тогда Власов попросил несколько дней на размышление. В это время и произошла встреча с немецким генералом в Берлинском университете. Власов решил продолжать борьбу.

Власов в поездках

Короткий выезд Власова в Магдебург дал толчок к проведению и других поездок. О поездке в Магдебург в ОКВ мы сообщили своему начальству, что Власов хотел ознакомиться с условиями жизни и работы немецких промышленных рабочих. Что хозяйственники, после застольных бесед с Власовым, благодарили его за конструктивную критику и за советы и давали распоряжения об улучшении отношения к "остовцам" и питания их, - этого мы в ОКВ не сообщали.

Запланированные теперь поездки должны были дать Власову возможность познакомиться с Германией и одновременно как бы соответствовали желанию фюрера держать его подальше от политической активности. У нас уже лежало много приглашений; среди них самым привлекательным было предложение Эриха-Эдвина Двингера поехать в Вену и в Баварию. Там Власов был бы пока вдалеке от неприятностей.

Итак мы решили ехать в Вену! Я сопровождал Власова в этой поездке.

Проведение программы было возложено на прекрасного человека областного руководителя крестьянства Майрцедта{29}. Всю поездку он сам возил нас на своем автомобиле.

Мы осмотрели достопримечательности старого имперского города и сделали круговую поездку по его изумительным окрестностям. В одном небольшом замке (Кройценштейне?) нас приветствовал сам любезный владелец замка, старый императорский офицер. В программу входили и венская опера, и бега, и осмотр многих промышленных предприятий. В соборе св. Стефана группа верующих, погруженных в молитву, стояла перед образом Богоматери.

–  Я хотел бы снова уметь молиться так, как эти люди, - сказал Власов, выйдя из собора.
– Я потерял свою детскую веру, но я чувствую, что есть выше нас Сила и что человек теряет свое духовное "я", если отрывается от нее. И чем больше я думаю об этом, тем яснее мне видится, что этот отрыв от Высшей Силы, от Бога, и есть корень всех зол, которыми больны сегодня и отдельные люди, и народы. У них нет больше ничего, что держало бы их на правильном пути. Только я не могу больше вернуться к простой детской вере и верить в то, что Сила над нами есть наш личный Бог, наш Бог-Отец. Может быть, два хороших русских священника, с которыми я говорил недавно в Берлине,

и правы. Они сказали, что без любви к Богу-Отцу вера в Бога или в Высшую силу бесплодна. Немцы вот верят в Провидение, но у них нет любви, и они постепенно обесчеловечиваются. В России смотрят проще: нет ни Бога, ни Провидения. Отдельные люди и все народы зависят от производственных отношений. А вот в часы великой нужды Сталин обратился к патриотизму и даже к Богу, голой силы оказалось недостаточно. Часто я наблюдал у нас в селе, как душевная сила русских женщин светила через нужду и затмевала безбожие вокруг них. Может, то была Божья любовь в них. Да, смочь бы так вот молиться, как те женщины.

* * *

Кульминацией венских дней было посещение Школы испанской верховой езды, тогда перенесенной из города в одно из поместий. Высшая школа липпицанеров (Порода лошадей.) оставила незабываемое впечатление. Начальник школы, полковник Поджайский, дал обед в самом тесном кругу.

Австрийцы обладали качеством, которого не хватало немцам: они понимали людей других национальностей; их открытость и дружелюбие по отношению к русским гостям создали атмосферу стихийной искренности и откровенности. Начальник школы сказал короткую приветственную речь. Ответ Власова был встречен аплодисментами:

–  Благодарю вас, полковник Поджайский, вашу супругу и ваших офицеров! Я - пехотинец и, если хотите, простой русский крестьянин. Поэтому я очень мало смыслю в лошадях и в вашей высшей школе. Если бы я стал хвалить ваши достижения, это было бы несерьезно. Да и что вам, кавалеристам, может дать моя похвала? Но поблагодарить я могу и хочу - от всего сердца. То, что я увидел, меня сильно тронуло. Особенно же - ваша любовь к лошадям и к работе. Я уверен, что в этой любви и скрыт как раз секрет ваших достижений, ваших успехов. Это мне ясно, и я думаю, что и наша борьба за свободу и за мир только тогда будет успешна, если люди, стремящиеся к этой общей цели, в основу своих действий положат любовь к людям. Если бы немцы с такой же любовью относились к русскому народу, к военнопленным и рабочим, как вы, господа, относитесь к вашим лошадям, тогда не. было бы для вас всех никакой русской проблемы, а эта несчастная война была бы преодолена.

Но и в этой поездке Власов не смог полностью отвлечься от политики: не то Гюнтер Кауфман, не то Майрцедт организовали ему встречу с Бальдуром фон Ширахом, гаулейтером Вены. Она состоялась в бывшей рабочей комнате князя Меттерниха на Балхаусплац. Тени "Священного союза" чудились мне в этом кабинете! Главная тема - германская и европейская политика. Говорил, главным образом, Власов. Ширах внимательно слушал. Я переводил. Мы кое-что уже слышали о Ширахе, и я был настороже. Поэтому я был приятно удивлен, когда он выказал понимание мыслей Власова и обещал лично поднять перед Гитлером всю проблему. Был ли он действительно переубежден? Может быть, он понял урок истории и наше теперешнее положение? Или это был просто страх? (С восточного фронта снова поступили сообщения о немецких поражениях.)

Перед уходом Власова сфотографировали вместе с Ширахом. Под конец Ширах обернулся к Двингеру и ко мне и сказал:

–  Ложь и обман не годятся как основа для германской политики, не говоря уже о европейской. Я сделаю, что смогу, чтобы повернуть дело в правильную сторону, пока еще не все потеряно.

Я узнал позже, что Ширах сдержал свое слово и говорил с Гитлером, но тот отверг и его соображения. Говорили, что Гитлер был в гневе на Власова и будто бы сказал: "Теперь этот русский сводит с ума и моего Ширака!"

Я не могу утверждать, что всё было именно так, но я был рад, что Ширах сдержал свое слово.

* * *

Эрих-Эдвин Двингер повез нас в Мюнхен, а затем в свою усадьбу Гедвигсхоф в Баварии.

В Мюнхене, при входе в отель, Власов в киоске увидел журнал "Унтерменш" - бульварный листок, изображающий русских как преступников и кретинов. Госпожа Двингер тут же скупила все имевшиеся экземпляры с комментариями об этом идиотизме. Каково же было наше изумление, когда мы, час спустя, выходя из отеля, на том же самом месте вновь увидели пятьдесят экземпляров "Унтерменша"!