Прости…
Шрифт:
— Если задержусь, встречайте без меня.
— Да что вы! Справитесь, ещё только пол одиннадцатого, — заметила пожилая акушерка.
Мария Ильинична открыла дверь ординаторской. На глаза попался всё тот же праздничный стол. От одного только вида еды её затошнило. Стараясь не смотреть на притягивающую взгляд закуску, она схватила кусок хлеба со стола и подошла к шкафу. Порывшись в халатах, нащупала маленькую фляжку, плеснула из нее себе в пустую чашку, выдохнула и, зажмурившись, выпила обжигающую горло прозрачную жидкость.
Седоволосая акушерка зашла именно в тот момент, когда Мария Ильинична полной грудью втягивала в себя хлебный запах.
—
— Не нужно шампанского, — коротко ответила врач.
— Случилось что-то? Так долго длилась операция, что я уже стала волноваться.
— Случилось. Мы эту Лебедеву чуть на столе не потеряли, пришлось жертвовать ребёнком.
— Боже мой! — перекрестилась седоволосая женщина. — Мария Ильинична, не расстраивайтесь так. Наверно суждено ему было не родиться. Лебедева молодая женщина, родит себе ещё одного. Бог дал Бог взял.
— В том то и дело, что не родит. Пришлось ампутировать матку, — тихим голосом ответила Мария Ильинична.
Наступила длительная пауза, во время которой Екатерина Андреевна обдумывала всю нелепость ситуации. Теперь можно было предположить, что все её старания пропадут зря. Стол так и манил своим изобилием, а есть в такой момент было свыше её сил. Чтобы не соблазняться и быть солидарной с коллегой в её горе, Екатерина Андреевна встала из-за стола и открыла форточку. Запах еды пропитал всю ординаторскую и предательски щекотал ноздри, вызывая обильное слюноотделение во рту.
Мария Ильинична почувствовала, как тяжелеют её руки, приятное знакомое тепло разлилось по всему телу, в голове зашумело, чувство вины притупилось. Она ещё раз посмотрела на праздничный стол и махнула рукой — «Не пропадать же добру!»
— Екатерина Андреевна, не справедливо будет оставить всё это не тронутым. Если честно, я очень есть хочу. Давайте присаживайтесь. Где ваше шампанское? Только мне чуть-чуть.
Лицо Екатерины Андреевны посветлело. Женщина тут же бросилась исполнять приказ. Бутылка с шампанским перекочевала из укрытия на стол. Тихий хлопок и шипучий напиток запенился в чашках.
— С Новым годом, Мария Ильинична!
— С Новым годом! — повторила врач, поднимая фарфоровую чашку с шипящим напитком. Хмель уже хорошо ударил в голову и движения рук были немного нескоординированными.
После взаимных поздравлений женщины принялись с аппетитом уминать праздничные блюда. Отведав каждое и немного утолив голод, они с удовлетворением откинулись на спинки кресел.
— Ну а вы, как без меня здесь справились? — начала разговор Марина Ильинична.
— Поступила ещё одна женщина, 25 лет, первородящая, с многоводием и, как оказалось, у нее многоплодная беременность. Представляете, близнецов родила!
— Где она стояла на учёте?
— Наблюдалась в нашей городской поликлинике и ни слова, ни полслова о многоплодной беременности!
— На осмотрах так никто и не прощупал? — удивилась Мария Ильинична.
— Никто! Представляете, какой шок у матери?
— Она не замужем?
— Замужем. В школе преподавателем работает, только после института. Сегодня её домой отпустили, и она, оказывается, мужа своего с какой-то женщиной застукала. Хорошо, что хоть дома не осталась, а вернулась в отделение. Срок у неё 36–37 недель. Правда, роды прошли успешно, как по маслу, даже ойкнуть не успела.
— С вашими-то руками, Екатерина Андреевна! Столько лет стажа, уже несколько поколений
приняли!— Всё бы хорошо, да только эта Якименко от второго ребёночка отказалась наотрез. Если честно, она и первого с трудом на руки взяла. Стресс для неё большой, что муж её обманывал. Понимаете. Пришлось даже «успокоительное» сделать.
— Вот сволочь! — прошипела Мария Ильинична. — Нужно беседу с ней провести.
— Беседу провела, только всё это зря. Она настроена очень решительно. Утром объявила, что будет отказ писать. А девочка совсем слабенькая, по шкале пять баллов всего. Вес — два сто.
— Вторая сколько?
— Два четыреста. Представляете, какая сейчас нам головная боль. К тому же ещё гибель плода — не повезло нашей смене. А главное, никто и не поверит, что ни капли спиртного во рту не было. Случись в любой другой день — поругают, да и спишут. А здесь скажут: «Новый год. Напились все — и недоглядели». Проверки нам только не хватало, — Екатерина Андреевна посмотрела на задумчивое лицо Марии Ильиничны.
— Мне только жаль Лебедеву. Столько лет ожидания. Я не знаю, как смогу ей в глаза смотреть. Не представляю, как скажу ей, что ребёнок умер, — Она обернулась к седоволосой акушерке. — Екатерина Андреевна, вины моей здесь нет. Стечение обстоятельств. Я всё сделала, чтобы сохранить ей жизнь, ценна была каждая секунда — могли и её потерять. Ещё не известно как она на поправку пойдёт. Лишится ребёночка, так и не подержав его на руках, — это тяжело для матери, может наступить депрессия. К тому же, неутешительная новость, что в дальнейшем она не сможет забеременеть, окончательно ее сломает. Будет чувствовать себя ущербной женщиной. Не всякий муж останется с бездетной. — Мария Ильинична долго молчала, потом добавила:
— Вот Якименко родила двух прекрасных девочек, а совершенно не думает о том, какое счастье коснулось её. О близнецах мечтают многие. И не только о близнецах, просто о детях. Многие пары распадаются только из-за того, что их жизнь лишена всякого смысла, нет детского смеха и плача в доме. А «эта» совершенно не думает о детях, заботится только о своём благе. Знаю точно, что с мужем они помирятся, и она пожалеет о своём решении, но будет поздно.
— Не пожалеет! Я таких мамаш знаю очень хорошо. Вы просто не видели, с каким отвращением она смотрела на этих малышек.
— Ты можешь сказать, почему одним дается всё, а другие этого лишаются?
— Мария Ильинична, представьте себе, что ожидает эту девочку? Детский дом, в лучшем случае усыновит её какая, ни будь пара, в чём я очень сомневаюсь. Воспитывать будут, вроде как свою, родную. Заметьте — «как». Но в глубине души она всё равно будет не родная, а приёмная. Ещё не известно, в какую семью попадёт. Если родители уверены, что это их кровиночка, то и любовь к малютке будет настоящей! Любовь родительская будет иная!
— Я не поняла, вы к чему клоните, Екатерина Андреевна?
— К тому, что препятствовать этой Якименко я не буду. Вот только бумаги эти останутся у нас.
— Ну а дальше что? — непонимающе смотрела Мария Ильинична. От выпитого спиртного голова шла кругом и плохо соображалось.
— Дальше — по логике вещей. Ребенка этого можно Лебедевой отдать. Она же пока не знает о гибели своего.
— Екатерина Андреевна, как вы можете! Мы не вправе распоряжаться чужой судьбой! — Мария Ильинична поднялась с кресла и стала нервно ходить по комнате. Сказанное не оставило её равнодушной. Чем больше она думала, тем больше понимала, что так будет лучше всем.