Пропавшие
Шрифт:
— Ну вообще-то… — начал Блейк, а затем умолк, когда Викерс похлопал его по рукаву.
— Оставь, Энди, — пробормотал он. Затем улыбнулся мне. — Нам приходится учитывать все возможные версии, мисс Финч, даже такие, о которых хорошим людям вроде вас и думать не хочется. За это нам платят.
— Вам платят, чтобы вы сажали за решетку преступников, — отрезала я, все еще взбудораженная. — А поскольку я не преступница, может, вы отпустите меня домой?
— Конечно, — сказал Викерс и устремил на Блейка взгляд своих ярко-синих глаз. — Отвези мисс Финч домой, Энди. Встретишь меня у дома Шефердов. Подожди там на улице.
— В этом нет необходимости, —
— На совещании ты ничего особенного не пропустишь, Энди, — сказал он мягко. — В любом случае мои мысли тебе известны.
Блейк выудил из кармана ключи от машины и без восторга посмотрел на меня:
— Готовы ехать?
Я направилась к двери, не удостоив его ответом.
— Мисс Финч? — раздалось у меня за спиной. Викерс. Старший полицейский наклонился над своим столом, сочувственно наморщив лоб. — Мисс Финч, прежде чем вы уйдете, я лишь хочу заверить вас, что жестокие преступления случаются очень редко. Большинство людей вообще никогда с ними не сталкивается. Прошу вас, не считайте, будто вам что-то угрожает из-за пережитого сегодня. Это ни в коем случае не означает, что вы находитесь в опасности.
Я догадалась, что эту маленькую речь он неоднократно произносил в прошлом. Я молча поблагодарила его улыбкой. Мне не хватило духу сказать ему, что я так или иначе уже очень близко столкнулась с жестоким преступлением.
Автомобиль Блейка, серебристо-серый «форд-фокус», стоял в дальнем конце парковки, принадлежавшей полицейскому участку. Я плюхнулась на пассажирское сиденье. Часы на приборной доске показывали 09.34, и я в изнеможении моргнула. Ощущение было такое, будто сейчас середина ночи.
Детектив копался в багажнике. Пока он меня не видел, я спокойно осмотрелась. Автомобиль оказался исключительно опрятным, никакого мусора, который скапливается у меня — бумажки, пустые бутылки из-под воды, магазинные пакеты или парковочные квитанции. Салон был настолько чист, будто его недавно вымыли. С долей виноватости я посмотрела на коврик у себя под ногами и обнаружила на безупречном прежде ворсе два темных отпечатка от грязных подошв моих кроссовок. Я осторожно опустила ноги, стараясь попасть на уже имеющиеся пятна. Какой смысл ухудшать положение. Кроме того, таким образом грязь будет абсолютно не видна, пока я не выйду из машины.
Только два предмета указывали на жизнь владельца этого автомобиля: радиотелефон, лежавший на приборной панели, и ламинированная карточка с надписью «Полицейский автомобиль» в углублении рядом с ручным тормозом. Больше никаких личных вещей. Не нужно было обладать особой интуицией, чтобы догадаться: детектив сержант Блейк жил только своей работой.
Я догадалась бы, что его раздражает необходимость везти меня домой, даже если бы он, буркнув мне что-то, не вернулся в кабинет Викерса, едва мы оттуда вышли. Я услышала: «Сэр, а может, Вэлери…» — прежде чем дверь закрылась. Закончить предложение я могла и сама. Ответ оказался очевиден, раз мы вынужденно оказались вместе на время поездки до моего дома. Мне от этого было неуютно, а он злился, но это не шло ни в какое сравнение с реакцией, которую я заметила на лице красивой женщины-полицейского в форме, мимо которой мы прошли по пути на парковку. Блейка она одарила обаятельной улыбкой, от меня же отгородилась
стеной неодобрения, смешанного с завистью. И я поняла, что все поступки Блейка, а также его спутницы стали значительной новостью в данном конкретном полицейском участке.Наконец он сел на водительское место.
— Вы знаете, куда ехать? — робко осведомилась я.
— Да.
О, отлично. Это будет забавно.
— Послушайте, мне правда очень жаль, что вы вынуждены меня везти. Я действительно пыталась сказать старшему инспектору Викерсу…
Блейк перебил меня:
— Не переживайте. Ведь я тоже там был. Желание начальника — закон. Я прекрасно знаю Уилмингтон-истейт и, думаю, легко его найду.
Не очень-то любезно, но, с другой стороны, чего я ожидала? Я сложила руки на груди. Смешно, сказала я себе, не хватало только расплакаться из-за того, что незнакомый человек, с мнением которого у меня нет причин считаться, резко мне ответил.
Блейк захлопнул дверцу и дал задний ход, выруливая с парковки, нетерпеливо газуя на выезде с нее, пока ждал просвета в потоке машин. Переключая скорости, он коснулся локтем моего рукава. Я слегка изменила положение, отодвигаясь. Блейк рассеянно глянул на меня, потом посмотрел еще раз.
— Вы хорошо себя чувствуете?
Вместо ответа я шмыгнула носом. На лице Блейка отразился ужас.
— Господи… я не хотел… послушайте, не расстраивайтесь…
Я попыталась взять себя в руки.
— Вы не виноваты. Возможно, это просто посттравматический стресс, или как там это называется. Просто день был очень долгим, тяжелым. Не знаю, как вам удается… постоянно справляться с подобными вещами.
— Ну, не постоянно. Дела такого рода случаются далеко не часто. Я девять лет на этой работе, и сегодняшнее — одно из самых неприятных, которыми я занимался когда-либо. — Он бросил на меня взгляд. — Но это же моя работа, не забывайте. Несмотря на то что Дженнифер Шеферд погибла, я вынужден, насколько это возможно, не проявлять своих эмоций относительно этого. Мне платят за то, чтобы я сопоставлял факты, а лучше всего делать это, сохраняя ясную голову.
Я вздохнула.
— Я не смогла бы выполнять вашу работу.
— Ну а я не смог бы вашу. По-моему, нет ничего хуже, чем стоять перед полным классом детей, пытаясь держать их в узде.
— О, я нередко испытываю это чувство, поверьте. — Каждый день.
— Тогда почему вы решили стать учительницей?
Застигнутая врасплох, я захлопала глазами. Наверное, я идиотка и не знала, с чем столкнусь. Скорее всего тогда это казалось наилучшим вариантом, и я не понимала, что не гожусь для этого по своему темпераменту. Я не осознавала, какими жестокими и непрощающими могут быть подростки по отношению к людям, поставленным над ними, даже если у этих людей полностью отсутствует способность держать дисциплину, не говоря уже о том, чтобы учить. Два последних года стали для меня адом на земле.
Блейк все еще ждал моего ответа.
— О… просто это было хоть какое-то дело. Мне нравился английский язык, и я изучала его в университете. Затем некоторые из моих подруг пошли преподавать, и я сделала то же самое. — Я засмеялась, и мой собственный смех показался мне резким и натянутым. — Но, знаете, это ничего. Зато отпуск длинный.
На лице Блейка отразился скепсис.
— Это не может быть единственной причиной. Должно быть что-то еще. Вы по-настоящему переживаете за своих учениц… я понял это по вашей реакции, когда мы говорили о Дженни.