Проклятие
Шрифт:
— Положим это так. Но пока я не вижу никакого разумного предложения в твоих словах.
Перс сделал суетливое движение рукой, мол, сейчас все будет.
— Сейчас оно прозвучит, господин.
— Опять ты начнешь о своем тайнике с цехинами. Но даже если бы я согласился — как мы выберемся отсюда!
— Выбраться отсюда очень трудно. Очень, очень, — захлюпал носом Наваз. Симон положил ему руку на голову и тот стих, как попугай на клетку которого набросили покрывало.
— Некоторое время назад я беседовал с Черным Магистром.
— Мы тоже, — фыркнул бывший комтур.
— Я евнух,
— Не может быть! — не удержался от банального ехидства рыцарь.
— Каждый евнух немного врач, а я, более того, в юности учился этому искусству.
— Ну так и что, какое ты хочешь найти здесь применение своим знаниям. Нога моя почти не болит.
— По моему мнению, Черный Магистр не проживет более суток. Я вообще удивляюсь, как жизнь ухитряется теплиться в этой насквозь прогнившей туше.
— Поня-ятно, — протянул тамплиер, в глазах его появились маленькие огоньки.
Симон, между тем, продолжал.
— Можете себе представить, что начнется в крепости.
Это был не вопрос, но бывший комтур счел нужным на него ответить.
— Представляю.
— Паника, развал, разброд. Здесь все держится железной волей Черного Магистра. Когда она исчезнет. ..
— Так, так, чем же это выгодно нам? Мы ведь так или иначе под замком. Мне лично все равно, по чьему приказу меня оскопят. Самого Черного Магистра, или его преемника.
— Мы можем выбраться наружу.
— Как?
— Мы можем подкупить того, кто стоит за дверью и сторожит нас.
— Чем?
Симон замялся.
— Извините, господин, за дерзость, а ваш крест если конечно, он золотой.
— Я свой крест, понимаешь ли…
— Прошу вас еще раз извинить меня, но другого выхода у нас нет. Ваш Бог простил бы вам это прегрешение.
— А ваши кресты?
— Мой брат мусульманин, а я, хотя и крещен, но ношу простой кипарисовый крест.
Бывший комтур потер глаза, потом сказал проникновенно:
— Я тамплиер.
Это прозвучало почти так же странно, как недавнее заявление Симона «я евнух».
— Я знаю, господин.
— Я настоящий тамплиер.
Персиянин промолчал, не зная что ответить.
— У меня нет креста, — пояснил бывший комтур. С этими словами Арман Ги развязал ворот своей рубахи, на волосатой груди имелась только кожаная ладанка и это было все.
Симон тяжело вздохнул, помолчал, потом поднял полу своего халата и начал рвать зубами угол.
— Что ты делаешь? — в ужасе спросил Наваз.
— Что надо, — прорычал Симон, плюясь нитками.
Наконец была извлечена на свет небольшая золотая монетка, лишенная изображения.
— Почему ты сразу ее не достал, негодяй, зачем завел речь о крестах?
— Это не деньги, как вы, наверное, подумали.
— Что же это? — Арман Ги повертел в руках монету, — да, на деньги не слишком похоже. Отвечай же, что это?
— Это горсть родной земли, как сказал бы христианский паладин.
— Не понимаю.
Симон снова вздохнул, еще тяжелее прежнего.
— Я такой же христианин, как и вы. Крестился лишь для виду, потому что попал на службу к купцу греку. Местные власти гонят и ненавидят последователей Зороастра.
Бывший комтур усмехнулся.
— Забавно. Доминиканцы, стало быть, правы.
Надобно проверять истинность крещения.Рыцарь подбросил на ладони монету.
— Хорошо выглядит твоя родная земля.
— Истинной родиной почитателя Зороастра является огонь. Золото лишь олицетворяет его.
— Ценю твою жертву, хотя и не понимаю, зачем ты ее принес. Ведь после смерти Черного Магистра вы бы с братом могли спокойно покинуть крепость и вернуться по своим гаремам, а то и отправиться на все четыре стороны.
Симон отрицательно и угрюмо помотал головой.
— После смерти Черного Магистра власть здесь захватит безносые. Они никого не выпустят, чтобы никто не смог рассказать правду о Рас Альхаге. Безносых истребляют безжалостно в здешних местах, считая осквернителями могил.
— Да, я слышал об этом.
— Если по округе пойдет слух, что в крепости полно безносых, сюда рано или поздно явится армия. Безносые это понимают и, чтобы скрыть истину, пойдут на все.
— Пожалуй ты прав.
— В лучшем случае нам отрежут носы.
Бывший комтур задумчиво поскреб щеку мощными ногтями.
— Так ты хочешь, чтобы мы с Лако помогли вам выбраться отсюда?
— Да, господин.
— Но это опасно. Безносых, насколько я понимаю, здесь достаточно, а нас всего двое. И без оружия.
— Трое. Я тоже кое что понимаю в военном деле.
— Ну, это мало что меняет.
— Но ведь вам все равно придется выбираться отсюда, хотя бы ради себя.
— Вдвоем, проще. Без такой обузы как вы с братом у нас больше надежды на успех.
Симон встал и потянулся, сладко хрустнув суставами.
— Я не предлагаю вам заниматься нашим спасением безвозмездно. И поскольку я понял, что деньги не стоят для вас на первом месте, назначаю другую форму оплаты. Уверен, она вам подойдет.
Арман Ги сел на пол спиной к стене и положил ладони на колени.
— Любопытно будет узнать, что имеется в виду.
— Вы что-нибудь слышали о горе Сках?
Глаза Армана Ги сузились, он бросил короткий взгляд в сторону Лако, тот был невозмутим.
— Гора Сках? — нарочито рассеяно переспросил бывший комтур.
— Мы попали в Тир. Там и были мы оскоплены и проданы в разные гаремы.
— Так вы никогда не знали женщин?
— Нет, — с некоторой даже гордостью заявил Симон. — В книге великого поэта Абу-эль-кассем Мансура, прозванного Фирдоуси, есть рассказ, который многим кажется таинственным, если не бессмысленным. И все это потому, что он исполнен великого смысла. Речь в нем идет об одном арабском принце по имени Заххак. Он возжелал власти и славы и для скорейшего осуществления своих желаний заключил договор с Иблисом, говоря вашими франкскими понятиями, с дьяволом. Дьявол убил отца Заххака, помог принцу победить великую персидскую империю и ее великолепного, громоблистающего царя Диамщида. В обмен на это он попросил принца только об одном — поцеловать его между лопатками. Тот не смог отказать. Тут же после поцелуя из лопаток Заххака выросли две черные змеи и потребовали еды себе. А еда их, как выяснилось, мозг молодых юношей. За эту плату змея стали неусыпными стражами принца и он правил Исфаганом в течении веков. От него и произошло племя езидов.