Проклятие
Шрифт:
Ему приходилось в основном довольствоваться общением с сарацинскими караванщиками. Не только франкские, но даже византийские купцы появлялись в городе довольно редко, а если и появлялись, то были, плохо осведомлены о положении дел в христианском, мире.
И вот однажды ему повезло.
Кривоногий коротышка влетел в павильон своего хозяина, когда тот беседовал с евнухом Симоном. Перо сразу понял — что-то произошло. Рабу с его слугой есть о чем поговорить. Выдержав приличествующую подобному случаю паузу, перс церемонно, раскланялся и удалился.
— Итак? — сказал
— Жак де Молэ жив.
Ломбардский купец, встреченный утром на базаре пронырливым Лако, сообщил эту новость.
— А следствие до сих пор продолжается?
— Да.
— Муж упорный в своих намерениях, — сказал Арман Ги, имея в виду короля.
— Пока он не получит деньги, не отступится.
— Молодец, Лако, благодарю за службу. Надеюсь у меня будет случай и способ тебя наградить.
Слуга поклонился.
— Но это еще не все, мессир.
— Что же еще?
— Случайно у погонщика верблюдов из каравана одного шемаханского купца я узнал, что где-то неподалеку в горах, всего в нескольких переходах находится та самая древняя крепость Рас Альхаг.
Арман Ги вскочил с места. По правде сказать, ему давно уже казалось, что это наименование носит совершенно легендарный характер. Разве можно серьезную миссию основывать на предсмертном шёпоте полусумасшедшего старика, имя которого так и осталось неизвестным. Может быть он и не имел никакого отношения к Ронселену де Фо, а просто бредил.
— Рас Альхаг?
— Я убежден мессир… — Лако вдруг вздрогнул, обернулся и по-звериному прислушался.
— Они произносят это имя на свой манер Раш-Ульха, но я догадался, что имеется в виду. И по описанное сходится. У местных крестьян считается местом нечистым. Говорят, что там живут рыцари-великаны. Или раньше жили.
Лако еще раз обернулся.
— Что с тобой?
— Мне надо идти, мессир.
— Почему и куда?
— Я не успею объяснить. Они что-то почувствовали.
Усатый господин очень хитер.
— Как я тебя увижу?
— Я дам о себе знать. Может быть скоро.
Лако вскочил на ноги и почти мгновенно исчез.
Арман Ги остался сидеть на ковре в прежней растерянной позе. В голове кишели самые разнообразные, тревожные, радостные и взаимоисключающие мысли.
Но ему не суждено было разобраться в них. На порог павильона легла продолговатая тень. Это был Симон, на его лице застыла та самая вежливая улыбка с которой он несколько минут назад он покинул своего собеседника.
Не подслушивал ли?
Арман Ги огляделся — нет, тут, кажется, негде скрыться.
— Чем могу служить, любезный друг мой? — стараясь говорить в принятом здесь стиле, спросил тамплиер.
— Служба требуется самая невеликая.
— А именно?
— Позовите сюда слугу вашего… не могу толком выговорить его варварское имя.
Как проблескивает острие кинжала из-под распахнувшихся одежд, так проблеснула угроза сквозь вежливо произносимые персиянином слова. Это было так неожиданно, что смятение в голове и душе Армана Ги усилилось. Но одно он понял глубоким внутренним чутьем — надобно потянуть время. Пусть
пока этот негодяй считает, что Лако здесь.— Совершенно не понимаю, зачем такому изысканному ценителю словесного искусства мог понадобиться мой уродец слуга.
По губам Симона зазмеилась ядовитая улыбка.
— Еще раз обращаюсь к вам с нижайшей просьбой немедленно прислать ко мне вашего Лако.
— О, вы зашли в своем блистательном нетерпении так далеко, что без труда выговариваете столь варварские имена, что…
— Где он?! — взревел, а вернее вспищал евнух.
Арман Ги изобразил испуг всем своим видом.
— Нужно посмотреть там, — он указал в сторону задних комнат.
Симон не говоря ни слова шагнул в указанном направлении, сбив по дороге золоченый кумган с красным вином и растоптав крашеным каблуком персик.
— Здесь никого нет!
— Наверное пошел куда-то, — нахмурил лоб бывший комтур, как бы всерьез стараясь понять, где его слуга.
Симон не стал задавать больше вопросов, он бегом выскочил из павильона.
Лако в этот момент тоже бежал и находился уже на приличном расстоянии от усадьбы Нарзеса. Он не бросился к базару, где неопытный человек мог рассчитывать затеряться в многоцветной, многотысячной толпе.
Он слишком хорошо изучил здешний базар и все прилегающие к нему улочки. Рыночную площадь очень легко было оцепить таким образом, что выскользнуть с нее не удалось бы даже мыши. Через час, другой это будет сделано. И человек с такой запоминающейся внешностью, как у него, обратит на себя внимание даже самого глупого и ленивого стражника.
Лако бежал к окраине города, туда, где начинались всхолмия, поросшие кустарником, где стояли одичавшие сады, где обычно останавливались цыганские таборы и куда городские стражники предпочитали, без особой надобности, не соваться.
Очень скоро он добрался до небольшой, покосившейся хижины, стоящей на берегу мелкого, тихого ручья. Пахнуло дымом и запахом овечьей кошары. Здесь жила сорокалетняя подслеповатая вдова, с нею-то и свел ноздреватый франк близкое знакомство. Его устраивало в их сожительстве и то, что Арша была немолода, и то, что подслеповата. Что насчет этой связи думала хозяйка одинокой хижины осталось неизвестным, да никого и не интересовало.
Отдышавшись в тени старой чинары, Лако вошел на засыпанный овечьим пометом двор. Хозяйка хлопотала у летней плиты, устроенной посреди двора. Над вонючим кизячным пламенем висел черный, как помыслы дьявола, котелок. В нем что-то булькало.
Хозяйка заметив появление своего сожителя, ничем не выразила отношения к этому факту. Они вообще разговаривали мало, и это только скрепляло их отношения.
Лако миновал кухню, уловил своей волшебной ноздрей, что варево еще далеко не готово и направился к хлеву, где тут же принялся за работу. Взял деревянную лопату и как следует вычистил самый темный угол. Потом разобрал ту часть забора, что нависала над вялотекущем ручьем. Полученными материалами он превратил угол хлева в клетку, такое было впечатление, что он собирается запустить туда какое-то сильное и дикое животное.