Проклятие
Шрифт:
Арман Ги постоянно мерз и неуклонно скатывался в состояние беспробудной прострации. Хуже всего — неопределенность. Легче переносить тяготы, зная их предел.
Единственной удачей к исходу третьего дня стало то, что его перевязали в одну пару с Лако. Умер толстый византиец. Смерть эта удивила многих. Все были убеждены, что он освободится легче и раньше всех, ибо он был богат, много богаче самого Оливио Кардуччи. Но, на свою беду, жирный грек оказался фаталистом. Он решил, что если ему суждено спастись, он спасется и так, а если ему суждено погибнуть, какой смысл помимо жизни расставаться еще и с цехинами.
Лако, не имевший
— О чем? — без всякого интереса в голосе спросил бывший комтур.
Лако огляделся, не присматривается ли к ним кто-нибудь:
— Я внимательно наблюдал за всем, что здесь происходит, господин.
Арман Ги зевнул.
— И что же ты высмотрел?
— Я с самого начала догадался, что это не просто разбойники.
Бывший комтур кряхтя повернулся так, чтобы лучше видеть слугу.
— Ну, и кто это?
— Мне кажется, эти люди имеют какое-то отношение к маркизу де Верни.
Арман Ги сердито сплюнул.
— И долго ты размышлял, чтобы додуматься до этой мысли?
— Много разных примет, — продолжал шептать Лако, — однажды ночью я видел сквозь решетку, что закрывает вон тот пролом, человека в белом плаще… Кажется и крест я тоже видел.
— Чушь, — опять сплюнул Арман Ги и хотел было обругать как следует своего «наблюдательного» слугу, но неожиданно вспомнил, кому принадлежал голос человека, которого он смутно видел во время своего допроса — Этьену де Бланшару, одному из свитских рыцарей прецептора Аквитании. Безусловно — это был он! И, безусловно, он был тамплиер. И, что характерно, разбойники выказывали ему несомненное почтение. Стало быть старинная байка о том, что орден в свое время держал под неусыпным своим контролем всю грабительскую деятельность в Святой Земле, близка к истине. Святой Орден не только не брезгует этим источником дохода, но напротив, источник этот всячески обхаживает и лелеет.
Лицо бывшего комтура просветлело.
— Я думаю дела наши не так уж плохи, Лако.
— Вы что-то придумали, хозяин?
— Пожалуй, да. Вставай, подойдем вон к тому негодяю в черном платке.
Неловко, перешагивая через товарищей по несчастью, господин и его слуга приблизились к стене. Охранник, заметив их перемещение, поправил черную повязку и удобнее перехватил ложе арбалета.
— Эй, любезнейший.
Заскрипела натягиваемая тетива.
— Мне нужно поговорить с твоим начальником. Или хотя бы передай ему, пусть он скажет господину Этьену де Бланшару, что его хочет видеть Арман де Ги. Передай эти слова, я вознагражу тебя.
Бывший комтур обернулся к Лако.
— Как ты думаешь, он понял меня?
— Скоро узнаем.
До глубокой ночи степень понятливости охранника оставалась неизвестной. Лако уговорил господина не повторять опыт, другой охранник мог оказаться менее терпеливым и вместо свидания с другом прецептора Аквитании можно было схлопотать арбалетную стрелу в брюхо.
Наконец свершилось.
От залитой лунным светом стены отделились две угрюмые фигуры и бесшумно подойдя к лежащему на куче сухих листьев Арману Ги, стали отвязывать его от Лако.
— Нет-нет, — шумно зашептал господин, — это мой слуга.
Вывели обоих. Было светло от лунного света и очень скоро Арман Ги понял, что путь их лежит не
в сторону дома, где давеча горел костер, а в совсем другом направлении. Это не могло не обрадовать пленников. Конечно же, освободили их по распоряжению Этьена де Бланшара и ведут к нему домой. Он не может жить поблизости от скотского загона.Бывший комтур был так окрылен, что не мог не поделиться своими переживаниями и что-то шепнул на ухо Лако. Тот не ответил, то ли толком не расслышал, то ли относился к происходящему иначе, чем господин, а возражать считал неприличным.
Помещение, в котором Арману Ги предстояла вторая встреча с его пленителями, очень сильно отличалось от того, где произошла первая. Добираться до жилища господина де Бланшара пришлось часа полтора. Этим можно было отчасти объяснить, почему с задержкой последовала реакция на переговоры бывшего комтура с охранником. Сопровождаемые молчаливыми стражами, господин и слуга пересекли небольшой молчаливый и пустынный городок. Поселение это не выглядело заброшенным, но очень трудно было представить облик его обитателей.
Лаяли собаки на окраине.
Перекликались портовые стражники.
Наконец, показалась цель путешествия, круглое здание башенного типа с мощными, окованными железом, дверьми. Несколько сводчатых окон в его верхней части призрачно светилось.
Дальше все развивалось так, как , и предполагал бывший комтур.
Условный стук в дверь. Скрип железных петель. Плохо различимые в полумраке ступени витой лестницы и вот, наконец, она, убранная белыми полотнищами в красных крестах, зала. Но не убранство поразило бывшего комтура, а хозяин. Перед ним стоял сам командор Кипра, маркиз де Берни. Высокий, статный мужчина с длинной каштановой бородой и широко посаженными глазами.
Арман Ги не рассчитывал, что его взлет от загаженных развалин скотного двора до вершин местной власти будет столь стремительным. Он растерялся. Этому способствовал и сам маркиз, представший в полном церемониальном облачении. Могло показаться, что он прямо сейчас отправляется на турнир и лишь ждет когда ему подадут коня.
Рядом с ним стояли виконт де Бланшар и толстяк в простом монашеском облачении.
— Итак, шевалье, вас зовут Арман Ги? — заговорил маркиз, положив руку на рукоять меча. Это была не угроза, просто так командору Кипра было удобнее.
— Да.
— Мы довольно давно потеряли связь с метрополией, но насколько нам известно, вы являетесь комтуром в Нормандии, не так ли?
— Не совсем так, маркиз.
— Что именно не так?
— Я был комтуром капеллы в Байе, но известные события повлияли на мое благополучие.
— Вы имеете в виду действия предпринятые королем Франции? — вмешался в разговор де Бланшар.
— Боюсь, что причина моей отставки в другом.
— В чем же?
— Я не нашел общего языка с Великим Магистром Ордена по некоторым, существенным, на мой взгляд, вопросам.
Арману Ги, разумеется, было известно о разногласиях «восточного рыцарства» с Парижским капитулом и он считал, что выставляет себя в выгодном свете, объявившись жертвой Жака де Молэ. По лицам присутствующих господ нельзя было прочесть, оказался ли бывший комтур прав в своих расчетах.
— Вас изгнали из ордена? — спросил толстяк монах неожиданно писклявым голосом.
Бывший комтур позволил себе усмехнуться.
— Если бы. Меня засадили в Тампль. Насколько я понимаю, с целью уморить там.