Процветай
Шрифт:
Они все спрашивали меня, правдивы ли эти обвинения. Мы узнали о них примерно в то же время, когда врачи начали промывать ему желудок. Я ответила, что нет. Я даже на секунду не могу поверить, что это правда. Ло сказал бы мне.
Роуз и Райк выглядели сомневающимися. И мне было больно думать, что наши собственные друзья, его брат, возможно, никогда не поверят в правду. Мы оба известные лжецы. Трудно принять все, что мы говорим, как факт. Так что я понимаю, но от этого не становится менее больно.
Все остаются в комнате, взяв выходной на работе, а я пропускаю
Проходит час, прежде чем он наконец просыпается. Его веки медленно открываются, и он несколько раз моргает, чтобы сориентироваться. Коннор, Роуз и Райк покидают комнату еще до того, как он окончательно проснется, боясь, что их присутствие ошеломит его.
Остались только Ло и я.
Когда он, наконец, поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, в этих янтарных глазах есть что-то такое, что разбивает сердце. Мы уже бывали в этом месте. Он на больничной койке. Я на стуле. Я делаю то, что делала, когда мы были подростками. Я передаю ему стакан воды.
Он медленно качает головой и говорит: — Ложись рядом со мной.
Я ставлю воду на маленький столик и забираюсь на широкую кровать. Его руки обхватывают меня, а мои обхватывают его грудь, путаясь в нескольких проводах. Наши ноги переплетаются, мы крепко обнимаемся и соединяемся вместе.
В комнате тихо, и мы несколько минут слушаем дыхание друг друга.
— Ло, — шепчу я, пальцами вычерчивая круги на его черной футболке. — Я просто хочу, чтобы ты знал: если ты покинешь этот мир, я в нем надолго не задержусь, — он — часть меня. Если отрезать его, то это все равно что жить без легких.
Вот как глубока наша любовь на самом деле.
— Лил... я не... — он прижимается к моему лицу, наши губы на расстоянии сантиметра друг от друга. — Это не входило в мои планы. Я бы никогда так с тобой не поступил.
Я вытираю его слезы, пока они не скатились по щеке.
— Сколько я выпил? — его лицо искажается. Я понимаю, что он не думал, что выпил сверх меры. Изначально я тоже так не считала.
— Почти всю бутылку, — говорю я.
— Я должен был просто отключиться, — говорит он в замешательстве.
— Ты выпил слишком быстро, и ты не употреблял алкоголь уже много лет, Ло. Это важно, — врач сказал, что у него другая переносимость. Он не может нормально функционировать, выпивая столько же, сколько раньше.
Он закрывает глаза.
— Мне очень жаль.
Я крепче прижимаю его к себе.
— Я бы тоже расстроилась, — шепчу я, — но все будет проще, чем ты думаешь.
— Да? — спрашивает он.
— Да.
Его глаза распахиваются, но смотрят куда-то вдаль, поглощенный слухами, которые распространяются как лесной пожар.
— Это неправда, ты же знаешь.
— Знаю, — я целую его губы, а он притягивает меня еще ближе и целует в ответ с большей силой, полной нетерпеливого отчаяния, которое разрывает мне душу. Мои ноги сжимаются вокруг его талии. Я отрываюсь первой. — Ло...
Он тяжело дышит.
— Может, тебе не стоит... находиться рядом со мной какое-то время.
— Нет, — говорю я. — Ты не можешь мне этого позволить.
— Почему? — спрашивает он, заправляя прядь волос мне за ухо.
— Потому что я могу
противостоять твоему обаянию, Лорен Хэйл, — если он не проявит его, в этом случае мне придется отвернуться, чтобы собраться с мыслями.Он улыбается слабой, страдальческой улыбкой, а затем качает головой, и черты его лица искажаются.
— Я не хочу быть слабым.
Это одна из самых человечных фраз, которые он когда-либо говорил.
Я целую его в лоб, и он так же быстро целует меня в нос. Мои губы озаряет улыбка, которая полна слез, надежд и невысказанных обещаний.
— И не будешь. Ненадолго.
48. Лорен Хэйл
.
1 год: 11 месяцев
Июль
Прошло 16 июня. Я помню, как Лили выбирала дату нашей свадьбы, словно во сне. Я бы подумал, что это нереально, если бы Лили не отметила этот день в нашем календаре звездочками. До того как я сорвался, мы вкратце обговорили место, где-то на побережье, но после моего отказа от трезвости мы просто забыли об этом.
Наша энергия была сосредоточена на другом. Хотел бы я сказать, что после той ночи я не пробовал алкоголь, но теперь, когда я уже сделал это однажды, гораздо легче снова нарушить трезвость.
Я уже давно не в порядке, с марта. Иногда я с трудом перевариваю мысль о том, чтобы начать утро без чего-нибудь, что помогло бы мне пережить это. Я не могу заставить себя принять Антабус. Единственное, что удерживает меня здесь, — это Лили. Я стараюсь, чтобы каждый день был чем-то ценен. Для нее. Когда я косячу, она не ведет себя так, будто это конец света. Она говорит мне, что следующий день будет лучше.
Но иногда я думаю, что мой отец был прав. Я никогда не стану кем-то большим, чем ублюдком.
49. Лорен Хэйл
.
2 года: 01 месяц
Сентябрь
Я бегу за своим братом по пригородной улице в Принстоне, штат Нью-Джерси. Он даже не пытается замедлиться. Не тогда, когда мои сухожилия кричат, чтобы я остановился. Чтобы сделать хоть один перерыв. Моя грудь пылает так, словно из меня хочет выползти животное. А он лишь оглядывается, как бы говоря: Шевели задницей.
Я не могу бежать так же быстро, как он. Я не могу идти в ногу, даже когда у меня горят икры. Даже когда я переставляю ноги, каждая из которых тяжела как свинец.
Он достигает дуба в конце улицы первым, конечно же. Я замедляю шаг и упираюсь руками в голову, сжимая челюсть, чтобы посмотреть на него, злясь. В основном на себя. За то, что не могу бежать рядом с ним. Но очень хочу.
Боже, как я этого хочу.
— Ты не можешь хоть раз быть со мной полегче? — спрашиваю я, убирая со лба влажные пряди волос.