Чтение онлайн

— Отнесёшь к старейшинам. Цацку — повесишь перед вашим главным домом. Чтобы все запомнили. Князь Андрей отдал мне все земли до граней русских селений. Вы — мещеряки. Поэтому вы — под моей властью. Кто этого не понял — голова будет лежать в мешке. Как эти. Кто моего слова не услышал — уши будут висеть на верёвке. Как эти. Прикраса из дурней — умным совет. Отведите его в лес и пусть идёт.

— Господине, а цепки — снять?

— Нет. Это знак. Тем, кто в моей воле сомневается. Отведите его.

Что с ним потом сталось? Эх, девочка, сколько таких было…

Парнишка

дошёл и донёс. Слух разошёлся широко. Мещера — народ цивилизованный, не стали «откапывать топор войны», а собрали большой совет племени. Цепочку между наручниками их кузнецы разрубили. А браслеты снять не смогли — так он и пришёл потом ко мне. Там… это уже другая история.

Посёлок, мужчин которого мы истребили, за зиму частью вымер, частью разбежался. Другие роды ушли дальше от Стрелки. Иные просились к боярам под защиту. Некоторые остались на старых местах, признали мою власть, попали под молотилку «моей национальной политики».

Процесс обрусения, продолжавшийся в этом племени столетиями, с моим появлением резко ускорился. Ныне уже и имени такого не осталось. Только три разных типа женских рубах. Один из которых схож с теми, что носят женщины на Неруссе.

Мне в те поры важно то было, что опасность, от сих людей проистекавшая, отодвинулась, что люди мои могли безбоязненно ловить рыбу, бить зверя, пахать новины в землях, Всеволжск окружающих.

Нет у меня вражды к со- и ино- племенникам, есть ненависть к людям. Которые живут плохо. А лучше жить — и сами не хотят, и другим не дают.

В отличие от некоторых коллег-попандопул я как-то… насчёт «национальных вопросов»… и таких же — ответов… в первой жизни пропустил. Советское воспитание в совокупности с последующим жизненным опытом привели меня в состояние не только интернационалиста, но, даже, интер-расиста. Мне как тому кирпичу: что англосакс, что великоросс, что бабуин — лишь бы человек был хороший.

О мещере я прежде ничего не знал. Вообще — названия здешних народов, хоть и сходны с названиями 21 века, означают другое. Смысл многих слов — разный. Как, к примеру, «тёлка»: в 21 веке — молодая женщина, в 12 — молодая корова.

Восемь веков — большой срок. За это время народы меняются кардинально и неоднократно. Назвать здешнего рязанца или суздальца — русским человеком — вызвать недоумение. Таких здесь нет. Они так о себе не думают. «Русские» здесь — экспортный вариант. И не они одни: англичан здесь нет — саксы, валлийцы, нормандцы. Французы — первое употребление термина лет через 20–30. Пока — франки, бургундцы, аквитанцы.

Внешний этноним — как «русские», в смысле — «советские», экспортный вариант середины 20 века. Вы армянина от эвенка отличаете? Но они все были «русские». В те времена, когда один бывший министр обороны одной заморской страны выскочил из окна дурдома с криком: «Русские идут!».

Мещера — русские люди. Этнографы будут, в 19 веке, именно в связи с мещеряками, отмечать различия в культуре, хозяйствовании, менталитете… между русскими разных волн расселения. Некоторые элементы языка, женского костюма, названия… могут уцелеть. Относясь, по сути, уже к другой общности людей.

Возникший конфликт не был межэтническим ещё и потому, что я сам себя русским, здешним, «святорусским» — не считаю. Кто-то может пьяную

драку между сицкарями и опольцами рассматривать как национально-освободительную войну. Для меня, с позиции моей чуждости, это просто драка между нажратыми до скотского состояния стадами хомнутых сапиенсов.

Я — «Зверь Лютый», нелюдь. Город мой — не-Русь. Народ — «десять тысяч всякой сволочи». Каждого из которых нужно отмыть, отскоблить от его русскости или мещеряковости, или марийкнутости… Сделать человеком. Моим человеком. А какой у него «лицевой угол»… Да плевал я на это! А уж насмотревшись в греческо-татарские глазки великого русского исконно-посконного святого князя Андрея Боголюбского… И плевал, и поплёвывал.

Этот эпизод напоминал кое-какие случаи из первой жизни. Типа: «азеры наезжают, мзду хотят». Но — «Это наша корова! И доить её будем мы!». В данном случае: ловить рыбку в Мещерском озере. А как на той стороне себя называют…

«Труп врага хорошо пахнет». Добавлю — на третий день после смерти любые трупы, с любой самоидентификацией, пахнут одинаково.

Да фиг с ней, с рыбкой! Мало ли мест в округе. Но они взяли моих людей! И вели себя невежливо при встрече. Пошёл «храповик»: хмырь распустил руки, босс не сдал хама — принял на себя. Я ответил «физикой». Их боец махнул копьецом, мои ответили клинками.

Гениальность «Русской правды» в том, что она позволяет остановить кровопролитие. Позволяет заплатить за кровь серебром. В родо-племенных обществах этого нет.

«Ну, так рассуди, кого ты предпочитаешь привести пленником в свой лагерь: эту женщину или такого человека, как я?

— Неужели Длинный Карабин отдаст свою жизнь за женщину? — нерешительно спросил Магуа, который уже собрался уходить из лагеря со своей жертвой.

— Нет-нет, я этого не говорил! — ответил Соколиный Глаз, отступая с надлежащей осторожностью при виде жадности, с которой Магуа слушал его предложение. — Это была бы слишком неравная мена: отдать воина в полном расцвете сил за девушку, даже лучшую здесь, на границах…

Гурон, я принимаю твое предложение: освободи эту женщину. Я — твой пленник».

«Кровь за кровь». Жизнь за жизнь. Вендетта.

Конфликт с мещерой заставил понервничать. Я ожидал сбора обще-племенного ополчения и большой войны. Мне повезло: уничтоженные мною воины принадлежали к чуждому, к смешанному марийско-мещерско-булгарскому роду.

Ещё с хазарских времён несколько булгарских семей жили среди мещеры. Для остальных здешних родов — влиятельны. Временами поднимают лесовиков против властей. В 1183 г. рязанский тысяцкий Матвей Андреевич разбил местных булгар близ Кадомы, а в 1209 г. был здесь убит. Вот сейчас, после разгрома русскими эмира у Бряхимова, мещеро-мещеряки мстить за булгаро-мещеряков — не пошли.

Настоящие проблемы — всегда в собственном дому.

Возвращаемся с победой — нас встречают криками. Отнюдь не восторга:

— Эта! Тама! Терентия убили!

Я чуть в реку не свалился.

Бегом на верх. В углу полчища — две толпы народа. Одна, поменьше — возле Терентия. Лежит на земле, кафтан разорван, шапки нет, лицо кровью залито. Не шевелится.

Мать…! Как же так?! Я же в этого парня столько сил и денег вложил! Как я его выкупал, потом — его жену с детьми, потом дурную бабу успокаивал… С ним разговаривал, учил, объяснял… Я же его по всем своим производствам-промыслам прогнал! Он же единственный такой! Я ж без него как без рук!