Приговор
Шрифт:
Закрыли контору. Нина Никаноровна села в коляску мотоцикла:
– Ты только небыстро, - предупредила она, - я знаю, как ты небыстро всегда ездишь, - перебила она пытавшуюся доказать ей, что она всегда медленно ездит, Светочку. Через десять минут они подъехали к дому Суховерховых. Иван с Петром сидели возле дома на лавочке. Петр надел зеленую фуражку брата. Иван снял китель, сидел в зеленой солдатской рубашке без погон. Братья встали, увидев мать в коляске подъезжавшего к дому мотоцикла.
– Ванечка, сыночек, родненький, - Нина Никаноровна бросилась обнимать возмужавшего сына.
Уходя в армию, Иван был немного выше матери, а сейчас, через два года, был выше нее на целую голову. Нина Никаноровна заплакала. Петр и Светочка,
Вечером по сложившемуся в деревнях обычаю были приглашены друзья Ивана, одноклассники, а местный гармонист Витька Пахом был приглашен официально, за ним ездил сам солдат со Светочкой. Единственный во всей деревне гармонист мог обидеться и не прийти и всегда выдвигал условия, чтобы его приглашал сам солдат или молодые, если играть было необходимо на свадьбе, а не звать через посредников. Пахом был хороший, добрый, веселый человек, но со своими странностями в характере. Хотя играл Витька на баяне хорошо и плясовые, и современные эстрадные песни и пел высоким женским голосом, всегда отрабатывал честно и напивался, когда плясать и петь из гостей уже никто не просил, ни у кого не оставалось сил.
Пахом как с равным за руку поздоровался с Иваном, хотя был на тридцать лет его старше, предложил место рядом с собой на скамейке. Он сидел под рябиной у крыльца своего дома, искусно сделанной кем-то из сельских столяров. Посидели, поговорили об армии. Иван угостил Пахома сигаретой с фильтром. Пахом как обычно добавил, что сейчас служба - баловство, два года. Он служил на флоте больше четырех лет.
– Не успеет собака отвыкнуть, а ты уже отслужил, - добавил он.
Однако узнав, что Иван служил в Таджикистане, понимающе покачал головой.
– Да, не мед, понимаю, служба у тебя была, слушаем по телевизору, неспокойно у вас, - и даже назвал Иваном Николаевичем, по имени-отчеству.
Он согласился прийти, хотя, конечно, забот и работы у него очень много. Но почему-то он был дома в будний день. Усердием в работе Пахом не отличался ни дома, ни в колхозе, где работал сторожем на зернотоку. Иван со Светочкой, когда поехали приглашать гостей, взяли с собой немного выпить и закусить. Налили и Пахому положенные сто грамм за солдата. Иван сообщил о своем решении остаться на сверхсрочную.
– Надо, Виктор Романович, кому-то и Родину защищать, - словами из популярного фильма подчеркнул причину своего решения посвятить свою жизнь службе в армии Иван.
– Лады, Иван Николаевич, приду. К пяти, говоришь, хорошо, в пять буду. Езжай, не волнуйся, солдат, защитник наш.
Пахом вытер тыльной стороной ладони набежавшую слезу. Родственников у Суховерховых в совхозе не было. Отец был родом из Волгоградской области, где у него остались брат с сестрой, родители умерли давно. Своих дядьку и тетку Иван и видел два раза. Один раз еще совсем маленьким он с отцом ездил на его родину и второй раз был там уже на похоронах отца. Брат матери умер. У дяди Алексея были дети где-то в Подмосковье, но он их даже никогда не видел.
Приглашено было человек сорок, в основном молодежь и несколько ближних соседей. Даже директор совхоза заехал посмотреть на солдата, но от приглашения матери посидеть за столом вежливо отказался. Директор был непьющим, и даже ходили слухи в селе, что он не ходит на вечера, боится сорваться, так как он лечился от алкогольной зависимости. И хотя, может, это всего лишь слухи, но чтобы директор, когда выпил хотя бы глоток вина, этого не видел никто. Директора совхоза прислали с другого района. В "Первомайском" он проработал уже девять лет и действительно все эти годы избегал свадьбы и другие гуляния. Приедет, поздравит и сразу уезжает, за стол никогда не садится. Все привыкли с годами к этому и воспринимали как должное, без обид.
К 17.00 без опозданий пришел
Пахом в белой старинной вышитой рубашке, неизвестно как сохранившейся. Это был в старину атрибут гармониста, как и картуз с красным искусственным цветком.Пахом, едва зайдя во двор Суховерховых, а столы были оставлены под навесом прямо на улице, заиграл плясовую, наверное, собственной импровизации. Пожилые сразу пустились в пляс, молодые еще стеснялись, стояли в стороне. Солдата и мать посадили на почетное место во главе стола. Рядом крестный с женой, за ними Светочка съездила в колхоз "Михеевский". Крестный Ивана, бывший закадычный друг отца, тоже агроном, и теперь работал в колхозе. Угощений и водки было много, несмотря на сухой закон. Нина Никаноровна ждала сына со службы и сделала запас заранее. Водку, как и везде в их совхозе, давали по две бутылки на человека в месяц, даже грудным детям. Все сели за стол. Посыпались поздравления солдату, как обычно, как заведено в деревнях, где отношения между людьми намного душевнее, чем в городе. Наверное, потому что в деревнях все всех знают. Хотя и совсем редкими стали браки между односельчанами. В старые времена полдеревни были родными или кумовьями, или сватами.
На хуторе "Прилепа", где сейчас была построена новая совхозная улица из двадцати домов, все были родственниками. Жили когда-то муж с женой, потом их четверо сыновей женились, построили свои дома, и образовался родственный хутор. Но теперь внуки все в городе. Дома покупали приезжие для дач да, как их стали звать, "беженцы" из республик Прибалтики, с Закавказья, Средней Азии. С войны не знали этого слова "беженцы", но история всегда повторяется.
Выпили по одной за солдата, за его нелегкую пограничную службу, что все хорошо обошлось и он снова дома, живой и здоровый. Потом по два за мать солдата, потом просто за Советскую Армию. Молодежь и женщины под веселый наигрыш баяна Пахома пошли плясать в круг. Мужики посолиднее подсели поближе к солдату, виновнику торжества. Трогали его медаль "За образцовое несение пограничной службы", хлопали по плечу:
– Так держать! Молодец, герой! Не подвел земляков, честно отдал долг Родине.
– Не совсем еще, крестный, отдал, - поправил Иван своего крестного.
– Не понял, сынок. Ты же сказал, все, отслужил два года, - от удивления у него даже глаза округлились.
– Я не говорил никому, даже матери, думал завтра, но какая разница.
Иван встал, взял в руки налитую рюмку:
– Я в отпуск на месяц, а потом поеду учиться в школу прапорщиков на шесть месяцев. Я решил остаться служить в армии на сверхсрочную. Буду Родину защищать, - добавил Иван уже избитую за сегодняшний день фразу.
Иван сильно волновался, впервые оглашая свое решение перед матерью, он хотел выпить налитую рюмку.
– Подожди. Как защищать?
– мать ладонью прикрыла рюмку.
– С этого защита Родины не начинается.
– Мать, ну ты что?
– Иван даже покраснел от стеснения перед деревенскими мужиками.
Все молчали, видимо, обдумывая неожиданное для них решение Ивана.
– И где служить потом будешь? Снова в этом Таджикистане?
– с трудом выговорил захмелевший сосед дядя Миша.
– Почему? Служить буду, конечно, в пограничных войсках, это однозначно. А где? Куда пошлют. Куда Родина позовет.
– Сынок, что ты заладил: родина, родина. Вот она, твоя родина: этот совхоз, эта земля, на которой родился и вырос. Это, по-твоему, не родина?
– Правильно, это и есть Родина, и ее надо кому-то защищать и в Таджикистане тоже.
– Но до России от Таджикистана далеко. Тебе, сынок, забили политучебой голову. Подумай, у тебя вся жизнь впереди. Иди учиться в любой ВУЗ, тебя как солдата-героя возьмут вне конкурса, - крестный ласково обнял Ивана за плечи, прижал к себе.
– Как отец был бы рад тебя дождаться, царствие ему небесное. Давай, Матвей, за него выпьем, - обратился он к соседу Суховерховых, совхозному ветврачу, сидевшему рядом.