Премьера
Шрифт:
– Перерыв, – сказал режиссёр.
Застучали отодвигаемые стулья и взбодрившиеся артисты потянулись в курительную комнату…
Театральная курилка – это особое место. Таинство причащения молодых актёров к миру искусства, быть может, происходит в большей степени именно здесь, чем на сцене. Интимная и притягательно-порочная атмосфера курительной комнаты затягивает в свои сети всех: мужчин и женщин, курящих и некурящих. Правда жизни как таковая очень часто оказывается здесь гораздо интереснее и насыщеннее, чем на сцене. Коллеги обсуждают репетиции, спектакли, режиссёров, друг друга; делятся впечатлениями о политике, экономике, здоровье и зарплате.
Антон Александрович Болотов последним вошёл в курилку, легко заговорил на свободную тему и опять стал центром всеобщего внимания…
Тявринин, никогда не куривший, и Херсонов, давно бросивший эту гиблую привычку, лицом к лицу встретились в узком коридорчике, ведущим в мужские гримёрные.
Между ними никогда не было особенной теплоты отношений, как, собственно, и у прочих творческих людей, связанных коллективными условиями труда. Но сейчас некая общая тревога, словно магнитом притянула их друг к другу. Остановившись, они несколько секунд помолчали.
– Слушай, у меня нет слов… – негромко сказал Тявринин.
– Это и есть знаменитый столичный уровень? – усмехнулся Херсонов. – Интересно… Ну, там пусть что хотят, то и творят, но зачем здесь им позволять делать это?.. У нас ведь, слава богу, не Москва!
– Я как потом в глаза буду смотреть своим знакомым?.. Он приехал и уехал, а нам здесь жить и работать. Это там – насвинячишь, спрячешься в миллионной толпе, – никто не увидит и не узнает. У нас здесь другая жизнь. Как он этого не понимает?.. – Тявринин возмущённо спрятал вспотевшие ладони в карманы брюк.
– Причём здесь он? – вопросительно пожал плечами Херсонов. – Он-то как раз в этом случае и не виноват. С него-то какой спрос? Его пригласили – он приехал… Зачем вообще брать такой материал в репертуар? Какая необходимость ставить в нашем театре откровенно плохую пьесу? Почему мы должны произносить со сцены текст, написанный автором в состоянии алкогольного или наркотического одурения?.. Таким сочинением трезвый и умный человек разродиться не может. Это, извините, не пьеса, а драматургический выкидыш!
– А меня вот что поразило больше всего… – Тявринин помолчал, связывая в общую мысль бродившие в нём обрывки эмоций и чувств. – Знаешь, Саня… Я когда одолел дома эту, прости господи, пьесу… я был абсолютно уверен что никто из наших на читке не будет вслух произносить матерщину, что как-то будем… нивелировать её, что ли… Но я ошибся. Практически все! И молодые и немолодые! И мужики и бабы!.. Женщинам-то вообще постыдно даже выговаривать это, но ничего, как-то справились. Даже и не покраснели. Молодцы.
– Репетиция – ладно, но дальше так дело не пойдёт. Я такой же творческий человек, как и режиссёр, и имею право на принципы. Подурачились и будет! – Херсонов даже покраснел от волнения. – Прислали сюда умника! Приехал учить нас культуре!.. Тут от своих учителей не знаешь, куда бежать!.. В какую щель забиться!.. Он у меня довыпендривается: пошлю его
подальше при всём коллективе и объясню, что это не мат, а очень чёткая речевая характеристика актёра высшей категории Херсонова! Пусть потом разбирается в этой морфологии… – он в раздражении сплюнул.Они помолчали, думая об одном и том же и каждый о своём.
– Гена Гутин меня убил, – опять заговорил Тявринин. – От него я вообще не ожидал такого. Умный, интеллигентный человек… Столько лет знакомы… Как люди иногда неожиданно раскрываются!.. Я уже не знаю, что ожидать от каждого из нас. Ладно – молодёжь – это ведомая публика, но взрослые, умные люди… Ничего не понимаю… Другое время… Время других ценностей, других отношений, других пьес.
– Я думаю, что ситуация ещё хуже: сейчас время других людей.
– Да… не вписываемся в формат, – согласился Тявринин и повторил. – Не вписываемся…
Перерыв закончился, и помощник режиссёра пригласила всех на продолжение репетиции.
Когда актёрская команда уселась за столы и затихла, Болотов объявил:
– Сейчас мы ещё раз прочитаем пьесу, только уже немного внимательней, и разделим её на эпизоды. Приветствую начало актёрского поиска в характерах своих персонажей… – он взял в руки первый лист. – Да!.. Читаем весь авторский текст. Весь.
– Вы этого требуете? – спросила Алтынская.
– Что вы?! – вежливо улыбнулся Антон Александрович. – Я просто предлагаю…
Работа над ошибками
Олег Васильевич Латышев, преподаватель русского языка и литературы, возвращался из школы домой. Его правую руку оттягивал тяжёлый пакет, в котором, помимо методических предметных пособий помещалась объемная стопка классных тетрадей. Шестой «А» сегодня на уроке выполнял работу над ошибками, допущенными в сочинении на тему «Как я провёл лето».
Летние впечатления, оставленные школьниками в своих тетрадях, по сути, мало отличались от впечатлений тысяч их ровесников из тысяч других школ. Те же поездки к бабушкам и дедушкам, походы за грибами и ягодами, дачная жизнь за городом, речки, полянки, купания, загорания и прочие светлые безобидные удовольствия. Только один или, в лучшем случае, два ученика из класса могли с гордостью поведать о своей поездке с родителями куда-нибудь в солнечную заграницу.
Олег Латышев, тридцатишестилетний рядовой учитель, за границей никогда не бывавший и не рассчитывающий когда-либо туда попасть, с лёгкой грустинкой читал наивно-восторженные детские откровения. В том, что его собственная жизнь на сегодняшний день не особенно удалась, он не видел трагедии и никого в этом не винил, хотя каждому из нас нелегко прощаться с молодостью, здоровьем, надеждами и мечтами.
Около семи лет назад он приехал в этот город. За его приездом сюда угадывалась какая-то личная драма, в подробности которой он никого не посвящал. И за все эти годы праздному любопытству коллег так и не представилась возможность удовлетвориться хоть какой-то информацией об интимных подробностях жизни Олега Васильевича Латышева, учителя с четырнадцатилетним стажем, мужчины без вредных привычек и замкнутого одинокого человека.
Следующий урок русского языка у шестого «А» намечался только в понедельник, и с проверкой тетрадей можно не торопиться. Сейчас он придёт домой, и ничего не будет делать. После шести сегодняшних уроков затылок начал наливаться знакомой тупой тяжестью, постоянно возникающей после эмоционального переутомления и всегда заканчивающейся жестокой головной болью.