Чтение онлайн

— Когда ваши дети столкнутся с тем же, с чем вы сейчас, только в гораздо большем объеме, они захотят узнать, в чем вы ошиблись. Они спросят вас, что вы сделали.

— Они будут гордиться тем, что я сделал.

— И вы расскажете им обо всем? О Мехлоказулу, о голове Бамбаты, о пулях дум-дум и мальчиках, отданных в рабство?

— В какое рабство, черт побери? — взревел офицер, и его глаза сверкнули бешенством. Синие губы его были крепко сжаты.

— Я говорю об ученичестве, — ответил Том.

Фермер с яростью взглянул на него, и он понял, что нажил себе еще одного заклятого врага. Он старался вновь встать

на ноги, нащупав твердую почву, но вместо этого только приобретал новых врагов. Больше они не разговаривали. Из-за плывущих облаков выглянуло солнце, и лошади весело закивали головами; ноги у них были стерты, животные устали и отощали от трудной дороги, но они, казалось, уже чуяли теплые конюшни, сено и овес и прежнюю привольную жизнь в степи. Во второй половине дня ветер утих, облака поредели, и бледный солнечный свет испещрил пятнами бесконечные волны хребтов, составлявших сплошную синюю цепь. Можно было сказать наперед, что ночь будет звездной, а река к утру покроется льдом и толстой пеленой инея.

Они подъехали к перекрестку у старой, заброшенной каучуковой плантации. На столбе были три стрелки: «На Конистон», «На Блувлей», «На Ренсбергс Дрифт». До Раштон Грейнджа было менее двух миль по Конистонской дороге. В памяти Тома встал летний день — когда он, Линда и Оума свернули здесь на Блувлей, к маленькой церкви, где состоялось обручение. Мбазо тоже ехал с ними. Ему придется рассказать людям о Мбазо; он должен также рассказать женам Умтакати о судьбе их мужа — и той, у которой уже пятеро детей, и той, которая ждет рождения своего первенца. Том неподвижно сидел в седле, пека офицер не спросил раздраженно:

— В чем дело? Вы что, не знаете дороги?

Из Блувлея в их сторону гнали небольшое стадо коров с телятами. Том узнал этот скот — он принадлежал одному из соседей, пожилому фермеру по фамилии Бретт, — и захотел посмотреть, кто гонит коров. Стадо подошло к перекрестку и остановилось. Пастухом оказался маленький мальчик в рваной мужской рубашке, доходившей ему до пят. С ним шли еще двое: мужчина-мулат и молодая зулуска в голубой юбке, закутанная в шаль и в одеяло. Больной полицейский равнодушно сидел в седле, не проявляя ни к чему интереса, но двое других подозрительно разглядывали незнакомцев.

— Куда вы идете? — спросил офицер.

Мужчина снял шляпу и вытащил из кармана бумагу.

— Я ищу работы, сударь, вот мои документы, — ответил он на хорошем английском языке.

— А что ты умеешь делать? — спросил офицер; он, по-видимому, вспомнил о недостатке рабочей силы на своей ферме.

— Работать на ферме, строить, плотничать и все, что придется.

Тому сразу показалось, что он знает этого человека, а манеры мулата и речь с легким, скорее зулусским, чем кейптаунским, акцентом подтвердили его предположение. Том слез с лошади и подошел к путнику.

— Я знаю, кто ты… А ты узнал меня? — спросил он.

Эбен побледнел от испуга. Он плохо различал европейцев и сейчас был смущен тем, что не знает, кто этот широкоплечий солдат с голубыми глазами и изможденным лицом. Он решил, что его узнали и он попал в беду.

— Я никогда вас не видел, сударь, — ответил он, понизив голос до раболепного шепота.

— Не так давно я заходил в твой дом в Питермарицбурге. Я искал Коломба Пелу.

В глазах Эбена блеснул удивленный огонек, а девушка затаила дыхание.

— Да,

я вспоминаю, — оказал Эбен. — Вы очень изменились, сэр.

— Тогда я не назвал себя.

— Исайя, то есть Коломб, сказал, что вы скототорговец.

— Я скажу тебе, кто я, но сначала мне хотелось бы знать, зачем ты здесь. Сюда опасно приходить. Опасно идти дальше по этой дороге. — Он указал в сторону Ренсбергс Дрифта.

Они настороженно молчали.

— Долго еще вы будете здесь канителиться? — крикнул офицер конвоя.

— Минутку — этот человек ищет работы.

Лицо Эбена пополнело, у него был вид здорового и закаленного человека. Это был высокий, широкоплечий мужчина с большими сильными руками. Он поставил корзину с инструментами на землю и стоял, опустив голову.

— Что привело тебя сюда, Эбен? — тихо спросил Том.

— Честно говоря, я пришел навестить мою мать; она живет здесь, и я хочу посмотреть, жива ли она.

Он с тревогой взглянул на Тома.

— Да, я знаю твою мать. Она не у себя в Колючих Акациях. Колючие Акации сожжены. Но она в безопасности на ферме.

— Благодарю вас, сэр.

— Кто эта девушка? Она твоя родственница?

— Нет, она хочет найти Коломба Пелу, человека, которого вы искали.

Том почувствовал, что его решимость идет на убыль.

Конвойный офицер уже нетерпеливо и раздраженно поглядывает на него и скоро прикажет ему двигаться дальше. Он пристально посмотрел на Розу Сарона, чтобы запомнить ее лицо. У нее был высокий лоб, мелкие черты лица и большие глаза, как на изделиях древних египетских резчиков. Она, несомненно, была храброй девушкой, ибо смело глядела на него, и только учащенное дыхание и дрожащие ноздри выдавали ее волнение, вызванное присутствием вооруженных белых солдат.

— Коломб на войне, — сказал Том по-зулусски. — Он за рекой. Ты не найдешь его здесь, его вообще будет трудно найти. Но могу сказать тебе, что еще два дня назад он был жив и здоров. Я видел его и говорил с ним. Я знаю его много лет. Мы были близки с ним, и у меня в сердце нет зла к нему. Скажи ему это, если отыщешь его.

Приоткрыв рот, девушка глядела на Тома глазами, полными слез. Губы ее шевелились, не произнося ни звука.

— Ты можешь пойти со мной, — продолжал Том, обращаясь к Эбену. — Теперь ты знаешь, кто я?

— Я не уверен.

— Но ты догадался… Ведь мы братья.

— Я… Я… Простите… — начал Эбен.

— Пойдем.

Том вскочил в седло. Перекресток опустел, и коровы, погоняемые маленьким пастухом, двинулись домой. Том оглянулся и увидел Эбена и девушку; они шли по дороге, освещенной зимним солнцем. Две черные птицы с белыми шеями кружились, каркая, над посеребренными верхушками камедных деревьев.

Они свернули в аллею, ведущую к Раштон Грейнджу.

— Я не могу больше ехать, сэр, — простонал больной полицейский. — Я конченый человек.

— Мы уже на месте, — сказал Том. — Через полчаса вы будете в постели глотать хинин и горячий бренди.

— Я не могу больше ехать…

Его поддерживал в седле второй полицейский. У офицера был кислый вид. Он ясно давал понять, что это самое отвратительное задание из всех, какие ему приходилось выполнять, и, глядя на его раздраженное и злое лицо, Том невольно улыбнулся.